Аркадий Карасик - Кавказский след

— Не обломится тебе, Иваныч. — посмеивается он, дымя невесть какой по счету сигаретой. — Бабенка только заманивает прорабишку, а балуется с другими… Да и какой с тебя толк — хилого, плешивого, в карманах — одни дырки. То ли дело детективный любовничек. Мужик хваткий, здоровенный. От такого и удовольствие в постели получишь, и бабки заработаешь…

Удивительное сочетание: три охранника и три Сашки: Сашка Деев, Сашка Курцев и Сашка Галкин. Одинаковые и в то же время разные парни. Одинаковые — по насмешливым подначкам, разные — по внешности. Толстый Деев, длинный, щуплый Курцев и низкорослый, похожий на бочонок, поставленный на попа, Галкин.

— Не нуждаюсь, — бормочет Машкин, делая вид, что углубился в разглядывание давно изученного до мельчайшей цифры и пунктирной линии чертежа. — Не молодой жеребенок, как ты, обойдусь…

— Не скажи, баба любому мужику нужна. Только один отнекивается, как ты, к примеру, другой соглашается… Ежели честно, с удовольствием рога бы наставил нашему упырю.

Значит, подмеченный Машкиным во время приезда на стройку Басова с гостями злобный взгляд Деева — не придуманный миф, не фантазия. Еще один ненавидящий хозяина человек? Сколько их, жаждущих «крови» банкира! За что они так его ненавидят?

Ну, ладно, худой очкарик — конкурент, перешел Басов ему дорожку, перехватил выгодное дельце — можно понять…

Ханжа? Тоже объяснимо: между банкиром и явным бандитом завязаны какие-то сложные узелки. По слухам, все фирмы и компании, связанные с финансами либо торговлей, так или иначе повязаны с мафией. Угрожающий банкиру «серьезными неприятностями» Ханжа — наверняка какой-нибудь авторитет.

Жена? Впрочем, с женой тоже ничего таинственного — нет у бабы счастья в семейной жизни, не устраивает ее шестидесятилетний супруг, вот и злится. От злости до ненависти — полшага.

А Деев по какой причине злобствует? Вообще-то, отношения, сложившиеся между хозяином и его окружением, не должны интересовать прораба, но любит Федор Иванович покопаться во внутренностях других людей, получает от этих «операций» немалое удовольствие.

— За что ты не любишь хозяина? Ведь охраняешь, получаешь зарплату… Что Басов сделал тебе плохого?

— Охрана — работа. Сам понимаешь, опасная. За нее и платят… За что не люблю? А за что, спрашивается, облизывать паразита, паука, мать его перемать? Раньше как было? Все получали примерно одинаково. Хватало. Не спорю, шиковали партийные боссы, высокие чины. Так им и положено по штату шиковать, делали это не за наш счет… Разве сейчас не шикуют? Только уже за наши денежки, кровные, заработанные… Погляди на того же упыря…

Разговор — поздно вечером, когда работяги покинули территорию стройки, нет ни свидетелей, ни слушателей, никто не сообщит в госбезопасность, не подставит. Беседа — не в сторожевой будке — там неуютно, наплевано, грязно — в ухоженном «кабинете» прораба, который Машкин два раза в день подметает, моет полы, освобождает рабочий стол от многочисленных бумаг — отработавшей макулатуры.

Да и развешанные по стенам чертежи способствует интересному обмену мнениями, навевают этакое деловое настроение. Деловое и доброжелательное.

— Но все это не причина для ненависти…

— А кто тебе сказал, что я ненавижу? — искренне удивился Деев, закуривая очередную сигарету. — Просто иногда хочется совместить приятное и полезное: пощупать сдобную бабенку и наставить рога упырю. Первое — для тела, второе — для души.

И снова в Машкине проснулось предчувствие чего-то ужасного. Он, снова принялся раздумывать над ситуацией, в которую он никак не впишется и которая просто не может завершиться спокойно и «цивилизованно». Ибо построена эта ситуация на всеобщей ненависти и злобе.

Любовник жены увертливо подводит Любовь Трофимовну к мысли освободиться от супруга. Костлявый финансист прожигает Басова ненавидящими взглядами. Тут все ясно и понятно — борьба за богатство, следовательно — за власть. Ну, а Дееву за что ненавидеть хозяина? Может быть, когда-нибудь схлестнулись дорожки банкира и охранника, насолил Басов парню, вот тот и исходит злостью.

Машкин осуждающе покачал головой.

— Жеребенок ты еще, парень, жизни не знаешь — не ушибался, синяков не получал. Вот и прыгаешь. Пока ноги не переломают. Вместе с башкой.

В ответ на «жеребенка» Сашка презрительно фыркнул и укрылся в своей грязной сторожке. Предельно ехидное сравнение явно не понравилось охраннику и он решил не развивать опасной темы. У лысого прораба язык — настоящий наждак, так надерет самолюбие — долго будет чесаться и болеть…

Второй охранник, Сашка Курцев, наоборот, превозносил хозяина, восторгался его успехами. И, конечно, завидовал.

— Мы живем старыми мерками, — укоризненно говорил он, сидя рядом с прорабом и попивая из жестянки импортное пиво. — Жизнь повернулась другой стороной, возврата к старому не будет. Как бы на этот возврат не рассчитывали замшелые старички. Побольше таких, как Басов — жизнь полегчает. Он же не для себя старается — много ли надо мужику в его возрасте?

— Не для тебя же…

— Для меня — тоже! — азартно закричал длинный Сашка, отбрасывая опустевшую жестянку. — И для тебя, и для наших родителей…Работу дает — раз, платит не по разным тарифам-ставкам — солидно. Два… Чего еще желать работягам?

Третий Сашка, низкорослый с крупной головой, посаженной на короткую шею, не философствовал, в дискуссии с прорабом не вступал, отделывался короткими, как он сам, замечаниями. Да, нет, может быть — весь разговор. Все ему — до фени, до лампочки, до прошлогоднего снега. Была бы жратва повкусней, девки — посдобней, шмотки — понарядней. Запросы на уровне пещерного жителя первобытных времен.

Почему-то Машкину больше других по душе толстый Сашка с его ненавистью к хозяину. Ибо эта ненависть сродни таким же чувствам жены банкира, его конкурентов, Ханжи. Нечто типа сложившегося «общественного» мнения. А уж это самое «общественное» мнение — сила, пренебрегать которой не просто вредно, но и опасно. Даже в самое-самое архидемократическое время, унизанное, будто блестящими игрушками на новогодней елке, всяческими правами человека.

Лично Федор Иванович не думает ни о чем, не примыкает ни к чьему мнению, кроме своего, накрепко запертого внутри. Так уж у него выработалось в чиновничьем прошлом, когда он всей душой принял основополагающий принцип госслужбы: ты — начальник, я — дурак, я — начальник, ты — дурак. Лучше быть богатым дураком, нежели нищим умником.

Он не поддакивал ни одному из саш, задавал безразличные и необидные вопросы, внимательно вслушивался в интонации оппонентов и собеседников.

Единственно, что коробило — насмешки толстого Сашки над, якобы, несбывшимися надеждами инженера подмять под себя жену хозяина. Было в этом нечто обидное, ущемляющее мужское достоинство Машкина. А то, что охранник поливал потоками мутной брани Басова — его дело и его… ответственность. Слушатель-прораб — в стороне.