Аркадий Карасик - Кавказский след

Подойти к стенам — испачкаться в грязи и в растворе, порвать импортные пиджаки и модные, удлиненные плащи. Наслушаться бескультурных матюгов. Либо — не дай Бог — свалится на голову кирпичина или многокилограмовый «брусок» перемычки. Поэтому бизнесмены издали осмотрели территорию. Вежливо похвалили размах, притворно поудивлялись размерам здания, поинтересовались этажностью и будущими удобствами.

Особую активность проявил сухопарый мужчина в золотых очках, за которыми прятались злые, завистливые глаза. Узнав, что еще не организована устойчивая телефонная связь с Москвой, торжествующе вскинул, такую же, как у Машкина, плешивую голову.

— Явная недоработочка, Альфред. В наше время без связи не обойтись. Даже в самом начале строительства. Вдруг — пожар, или несчастный случай с тем же каменщиком? Ни пожарников не вызовешь, ни скорую помощь не пригласишь…

— Это — сделаем, — отмахнулся Басов. — Завтра же поручу заняться своему связисту. Есть у меня классный специалист, на все руки мастер: что по электрике, что по связи, что по компьютерам.

Откровенное хвастовство: в Сервизбанке — самые лучшие специалисты, самые надежные работники. Золотоочкастый метнул на Басова такой злобный взгляд, что Федор Иванович вздрогнул. Точно так, как и при подслушанном разговоре между хозяйкой и ее любовником.

Всеобщая ненависть, круто замешанная на зависти, стремлении перехватить лакомый кусок. Вот только толстый весельчак, похоже, — мужик не завистливый. Откровенно поздравляет коллегу с удачным вложением капитала, посмеивается над злобными оскалами сухопарого финансиста.

Впрочем, Машкин не считал себя проницательным психологом, способным оценивать истинные черты человеческих характеров по улыбкам и змеинному шипению. Жена твердит: простак, глупец, тебя обводят вокруг пальца, а ты все краснеешь да лыбишься…

Скорей всего, Татьяна права. Чиновничья жизнь приучила Федора Ивановича к осторожности. Прежде, чем сделать очередной шаг — проверь место, куда поставишь ногу. Вдруг — болото, или коварный камень, о который можно споткнуться. Это не трусость, недостойная настоящего мужчины, — осмотрительность. А вот разбираться в характерах окружающих его людей инженер-чиновник так и не научился. И это приносило ему немало неприятностей.

В министерских кулуарах Машкина считали молчуном и вообще — недалеким человеком. Кажется, такого же мнения придерживается и банкирша… Ради Бога, пусть считают, брань на вороту не виснет — извечная народная мудрость. Зато молчун и глупец чаще остальных получал премии и надбавки, его хвалили и повышали, дай-то Бог, и в реформируемой России проживет, приспособится.

Вот и сейчас он предпочел ограничиваться минимумом слов — ровно столько, столько ожидает от него хозяин. Не больше и не меньше. Похоже, Басов доволен поведением прораба — не улыбается, но и не гневается.

После осмотра территории посетители навестили прорабку и выслушали подробное описание будущего дворца. Машкин, как заправский экскурсовод, оперировал специальной указкой, совмещенной с красным фломастером, которым отчеркивал впечатляющие цифры площадей залов и комнат, их размеры по длине, ширине и высоте. Встретив ободряющий взгляд хозяина, упомянул о причудливой лепнине на потолках, о новомодных пластиковых окнах и дверях, о встроенных шкафах и подвешенных ажурных антресолях. Отдельно, после многозначительной паузы, ввернул фразочку по поводу заказанных скульптурных фигур и деталей интерьера огромной оранжереи.

— Да, развернулся ты, Альфред, по настоящему. — пережевая слова сухими губами, невнятно выразил одобрение сухопарый. — Ничего не могу сказать… Правда, биллиардную я бы расширил — Федосов между столами не протиснется, — кивнул он на толстяка с багровым, отечным лицом. — Он легко протискивается, когда нужно захапать очередное выгодное дельце…

Толстяк низко наклонил голову. Будто приготовился боднуть конкурента седым ежиком.

— Тебе, Семен, протискиваться не приходится — лезешь напролом. С твоей комплекцией и карманом делать это не трудно…

— Уж если и лезет кто напролом, то — Басов, — усмешливо заметил очкарик, метнув в сторону хозяина будущего дворца уже знакомый Машкину злобный взгляд. — Двигает на подобии танка или бульдозера. Захапает побольше и пытается слинять. Как правило, удается, но вот теперь — не получится, не разрешим… Так, Николай?

Федосов неопределенно качнул головой. По диагонали. Дескать, и — да, и — нет. Выдерживает нейтралитет, подумал Машкин, не знает кого выгодней поддержать. Инженер будто нащупал родственную ему душу. Молодец, толстячок, правильно ведешь себя, сдоба.

— Тебе тоже палец в рот не клади — по плечо откусишь, — продолжил Хвостов. — Вам бы объединиться с Альфредом. Ты внесешь свой пай хитростью, Альфред — упрямством. Много достигнете…если вас во время не остановят.

Басов рассмеялся. Его поддержал толстяк. А сухопарый в золотых очках даже не улыбнулся — вторично бросил на президента Сервизбанка острый взгляд, который, обладай способностью ножа, пронзил бы насквозь лучшего «друга».

— Никто и ничто меня не остановит, — пробурчал Басов. — Потому-что предпочитаю законные методы наращивания финансовых мускулов. Один разсогласился на… незаконные, но теперь спохватился. И — завязал.

— Поглядим-посмотрим. Нынче на законных основаниях можно заработать только на хлеб и молоко. А ты вон какой дворец строишь…

Бизнесмены обменивались внешне доброжелательными замечаниями, но в каждом из них — капельки яда. Так и щетинятся слова отравленными иголками, так и выстреливаются ранящими пулями. Особенно старается очкарик.

Машкин стоял в стороне, сжимая в руке дурацкую указку. В этой компании он чувствовал себя инородным телом, но уходить не решался — как посмотрит на подобный поступок хозяин?

Наконец, Басов незаметно от собеседников кивнул. Дескать, пошел вон, не мешай, свое дело ты сделал.

Прораб откланялся — никто не обратил на него ни малейшего вимания. Слишком малозначащая фигура, чтобы перед ним расшаркиваться. У бизнесменов — дела поважней, они делят очередной лакомый кусок. Семен Хвостов «протискивается», Николай Федосов «проталкивается», Альфред Басов «двигает напролом».

Это и называется работой дельцов, в результате которой они наращивают финансовые мускулы, накапливают бойцовские жиры. Атмосфера в прорабке — удушающая, отвратно пахнет плесенью зависти, мерзким ароматом едва прикрытых угроз.

Федор Иванович поторопился на леса — подышать свежим воздухом, подумать над услышанным. Его мучили недобрые предчувствия.

— Чего, Ваныч, выставили? — насмешливо спросил конопатый каменщик, откладывая мастерок и вытирая полой спецовки потный лоб. — Не горюй, прораб, начальство завсегда так: вначале приголубит, опосля — палкой по заднице.