Юлия Яковлева - Каннибалы [litres]

– Вы поняли?

Она не сразу кивнула.

– Вы листайте бумажки какие-нибудь, – посоветовала Света. – Как будто нам втюхиваете что-то.

Руки Авдеенко слепо зашевелились над брошюрами, формулярами.

– Все совсем не так. Не то, что вы думаете. Я была одна в Москве. Не поступила, из общаги выгнали, – еле слышно говорила она. – Приехала сюда совсем девчонкой. Ни родственников здесь, никого… Не к кому идти. Не у кого остановиться, хотя бы чтобы поискать работу.

Света на стуле шевельнулась – Петр почувствовал ее воинственное напряжение, без церемоний врезал локтем, чтобы не встряла.

– Елена Викторовна, на самом деле, та страница вашей жизни меня совсем не интересует. Я не полиция нравов. Я вообще не полиция. И даже не побегу в полицию после нашего разговора. Тем более, как вы правильно заметили, дело прошлое. Вы жена, мать и добросовестный налогоплательщик. Эта версия меня полностью устраивает. Вас она устраивает?

Та кивнула.

– Ну тогда поехали дальше.

Петр увидел, что Авдеенко заметно успокоилась: ее мелкобуржуазному настоящему не угрожало ничего. Петр уважал мелкую буржуазность – он знал, как трудно ее в российских условиях построить и каких усилий стоит удержать.

– Вы работали в… назовем это: черной для налогов зоне.

Кивок. Он не назвал ее проституткой, она это оценила. Она ободрилась. Она посмотрела ему в глаза.

– И однажды случилось так, что… Продолжайте?

– Обычный совершенно вызов. Клиент.

– Он до этого вам или вашим знакомым встречался?

Покачала головой из стороны в сторону:

– Шутите? Я бы в жизни не пошла на такой риск, если бы знала. В том-то и дело, что он выглядел совершенно нормальным, обычный мужик. Даже приличный. Таких большинство.

– Понимаю, неприятно. Но мне нужно, чтобы вы рассказали мне про тот случай все. Даже если это мелочи, которые кажутся вам неинтересными: что за машина была, как одет…

– Ну это не мелочи, – возразила Авдеенко. – Если слишком дешево одет или слишком дорого, если машина слишком крутая, то я бы сразу ребятам дала знать, что тут лажа какая-то.

«Ребятам» – бычкам, которые следят, чтобы живой товар не попортили и не использовали бесплатно, – перевел Петр.

– А что плохого, если дорого и круто? Вам разве не деньги были нужны? – с вызовом встряла-таки Света. Петр двинул ее ногой. Но Авдеенко не обиделась.

– У тех, кто ездит на крутых машинах, – девочки другого полета, – спокойно объяснила она. – Если такой вдруг ищет в нашей ценовой категории, то сто процентов – для какого-нибудь беспредела.

– То есть?

– Не для секса. Изобьет, или там такое, что даже не хочу говорить.

– Например? – опять вылезла Света.

Петр помнил свою службу в милиции очень хорошо. Как и Авдеенко, ему не хотелось вспоминать детали.

– Покалечит или убьет, – ответил ей.

– Вот-вот, – согласилась Авдеенко. – Извращенцев масса. Но он… Понимаете, он выглядел совершенно обычным. Разговоры только такие странные в машине сразу завел. Я даже сперва подумала: религиозный, что ли?

– Про спасение души?

– Как бы. Но про душу как раз не говорил. Все типа: ты же будущая мать, будущие дети, такую вот фигню. Типа что ты с жизнью своей делаешь.

– Извращенец, значит, все-таки? – вернул ее к теме Петр.

– Не знаю.

– В смысле?

– До секса дело не дошло, – огорошила Авдеенко.

– То есть не…

– Не было изнасилования или чего-то такого, нет. Вообще ничего.

– Но ведь вы подрались.

– Мы не дрались.

– Все, Елена Викторовна, я запутался, – признался Петр. – А в милицию, в полицию то есть, вы зачем тогда пошли?

– Вы ворошите бумажки, ворошите, – подсказала опять Света. – А то начальница ваша сюда посматривает.

Авдеенко испуганно стала перекладывать папки-скоросшиватели. Положила перед ними брошюры, стала наобум тыкать розовым ухоженным ноготком. Со страниц глядели счастливые морды опутанных кредитом граждан. Она говорила:

– Как вошли, он сразу схватил меня за волосы и начал избивать. Меня просто как парализовало. Думала, все. Я от страха шевельнуться не могла. Не то что отбиваться. А потом…

– А потом он…

Ноготок беспомощно чиркал по странице.

– Потом он…

На странице играли ненатурально белокурые дети.

– Потом…

– Потом он сунул мою руку между спинкой стула и ударил по ней ногой.

Света не отставала. Петр обошел машину. Света схватилась за ручку. Ликование переполняло ее.

– А куда мы сейчас?

– Мы – никуда. Я тебя заброшу к тебе домой и поеду по делам.

– Но я же помогла!

– Помогла, – не спорил Петр.

– Я могу еще.

– Посмотрим.

Всю дорогу Петр молчал, думал о господине Боброве, только хмыкал в ответ, и Света заткнулась.

– Привет! А я опять хотел позвать тебя в театр!

От жизнерадостного тона Дюши Бобра у Бориса потянуло где-то под желудком, а сам тот скрутился в кулачок.

– Сейчас не очень подходящее время, – все же сумел ответить Борис в трубку равнодушно, как человек, которого прервали среди дела: шло совещание. Борис видел склоненные, повернутые головы своих замов – головы, забитые заботами так уютно: семья, дети, кредит, отпуск, пересадка волос, – и ощутил зависть. Его самого словно уносила тяга черной дыры.

– Время всегда подходящее, – изрек Бобр, и тон его уже был колючим, как проволока, на которую Бобр в свое время нагляделся, отсиживая ходку. До того, как стал таинственно-неуязвим для органов правопорядка, хотя нарушал порядок примерно так же, как и до отсидки.

– Ничего, придумаешь отмазку, ты умный. Жду.

На этот раз за дверями не рокотала музыка. Бобр приподнял бархатный край. Сцена была задраена железным занавесом – на миг Борис отметил, как это удивительно: ему всегда казалось, что избитое выражение времен холодной войны «железный занавес» – это просто риторика и в природе таких нет. Сероватым весенним снегом светился снизу партер: глыбы и наледи накрытых полотном стульев. Огромным белым коконом висела под потолком люстра.

А потом увидел мужчину. Тот сидел в ложе, предусмотрительно спрятав себя за бархатный каскад с тяжелыми кистями, и смотрел на закрытую пасть сцены, как будто ждал, что там все-таки передумают и покажут что-нибудь интересное.

Глядя на его подстриженные ступеньками виски, Борис еще надеялся, что ошибся: много в Москве дешевых парикмахерских, в них ходит много разных мужиков. Зря.

– Полковник Антонов, – повернулся и протянул для пожатия руку.

Борис встряхнул ее. Отодвинул тяжелый театральный стул, сел. Сел и Дюша – получился треугольник.

– Интересное место, для встречи, – заметил Борис, показал голосом неудовольствие: оторвали от работы, притащили, что, мол, за дурацкая конспирация?