Юлия Яковлева - Каннибалы [litres]

– А Свечин чего хотел? – зашептала Вера Марковна, отточенный театральный слух которой улавливал даже минимальный порог звука, предусмотренный телефонами Apple. – Майю опять в первую линию поставить?

– Нет. Просто очень обеспокоен происходящим в театре.

– А что происходит в театре?

Аким закатил глаза.

– Дальше поехали! – крикнул на сцену. – С туннеля.

Вера Марковна откинулась в кресле. Кордебалет, примечая, где проложены линии скотчем, снова выстроился коридором в центре. Воздел руки. Музыка грянула. В проеме арки появилась Белова.

Вероника бесшумной тенью выскользнула из зала.

– Забрала? – ответил ей безо всякого «привет» Геннадий.

– Я же написала.

– Я не читал.

– Проблема.

– Что?

Говорить громче Вероника не могла. Коридор опоясывал зрительный зал одним большим поворотом – в полумраке могли затаиться чужие уши. И Вероника ограничилась абстрактным:

– Я же написала тебе!

– Нет, дорогая, – вальяжно поправил Геннадий. – Проблема – это то, что наступит для нас обоих, если ты не принесешь вещи.

– Из-за Беловой я ничего не могу отсюда вынести! – прошипела Вероника.

– А Белова еще здесь при чем?

– Не могу объяснить сейчас. Долго.

– Ну так зачем ты мне звонишь? Вот и разберись с ней сама! Как девочка с девочкой!

Взбешенная Вероника так рванула с места, что в повороте столкнулась – выронила телефон, он кувыркнулся, покатился по укрытым ковром ступенькам. Вероника бросилась за ним, как кошка за мышью, подняла, убедилась, что экран не разбился. Женщина подняла свою сумочку, проехалась рукавом по поверхности.

– Извините… Извините, – сказали обе одновременно: Вероника – на ходу бросила слово себе за спину, а Вера соображала: «Она это или не она?» – тревожно прислушиваясь к завываниям музыки за закрытыми дверями зрительного зала.

Дело в том, что в тот раз, глядя в зеркало, Вера не успела толком разглядеть, с кем прошел мимо Борис.

Было сумрачно, тихо и страшновато – наверное потому, что вокруг ни души. Вера нашла в стене маленькую неприметную дверь. «Эта ведет за кулисы», – вспомнила Вера объяснение сына, когда они были вместе на спектакле. Витя знает все, приободрила себя. Толкнула. Заперто. Потянулась к ручке. Ручки не было. Эта дверь открывалась только изнутри.

Вера прижала сумочку локтем и принялась терпеливо ждать, не выйдет ли кто, чтобы прошмыгнуть в приоткрывшуюся щель.

На месте не стоялось.

«Балерина, – переминалась Вера, накручивая себя. – Модели, значит, кончились. Теперь пошли балерины».

Еще можно было передумать.

«Это не мазохизм, – убедила себя Вера, – это психотерапия. Так пациент идет к врачу за диагнозом и узнает, что опухоль – не злокачественная».

На миг ей стало страшновато. Может, уйти?

Но тут дверь открылась – вышла низенькая пожилая женщина с дулей на макушке и, не глядя на Веру, шмыгнула по коридору. Вера ловко перехватила тугую дверь, и перешла из парадной части театра в рабочую.

Потолки здесь были низкими, стены покрыты неровной краской, а ковровая дорожка светилась проплешинами. Веру внезапно подхватила толпа потных, болтающих и хохочущих мужчин с инструментами. Поволокла с собой по коридору. Покрутила, потолкала, попыталась разодрать, выплюнула.

Вера крутила головой.

Где же найти ту самую? Где искать? Как ее зовут?

Глупо было лезть, не подготовившись, – уже пожалела Вера. Но ненадолго: желание увидеть соперницу вблизи сожгло сомнения. Все это Вера уже проходила много раз. Всякий раз сначала была боль («все правда»). А потом – облегчение: больно, но не смертельно. Всякий раз Вера делала вид, что ничего не знает, Борис оставался в семье, и вскоре Вера снова пробуждалась к жизни, как после ночного кошмара: было страшно, да, и сердце лупится в груди по-настоящему, но это был просто сон.

Всякий раз кончалось хорошо.

Из-за кулис повалили танцовщицы. Вера впилась в них глазами. Которая? Запаниковала. Все они казались ей одинаковыми. Впалые щеки, большие глаза, крупные ключицы, узловатые мышцы, от гладких причесок уши у всех казались оттопыренными.

И тут же Вера почувствовала удар под дых. Вот она! Каланча с костлявыми плечами.

«Не надо», – хотелось сказать Вере. Но вместо этого она крикнула:

– Постойте!

Даша обернулась и увидела женщину. «Не театральная», – вот и все, что Даша могла сказать о ее внешности. Наверняка очередная поклонница. Внимание и комплименты сейчас были приятны, как радуга. Стычка с Акимом освежила Дашу. Настроение было прекрасным. Даша улыбнулась поклоннице.

А та в ответ – нет. Дернула уголками губ. Показала зубы. Взгляд у нее был оценивающий. Балетоманы так не глядят. Может, журналистка? Дашин взгляд окаменел. Она боялась отвечать на чужие вопросы – всегда такие странные. Например: что вы любите делать в свободное время?

– Я ваша большая поклонница, – наконец, совладала с собой, улыбнулась та.

Это не отменяло того, что она все равно могла быть журналисткой. Даша ответила ей рыбьим взглядом.

– Я немного тороплюсь, – выдавила. Женщина жадно ее разглядывала. Даше стало еще неуютней. – Мне некогда, извините, – поспешила отделаться она.

– Я бы хотела с вами немного поговорить, – настаивала женщина.

Даша загнанно глянула на ее руки – не приготовлен ли уже диктофон.

– Я потом. Может. Потом.

– Хорошо, – не отстала женщина. – Так, легкий разговор. Интересуюсь вашим… творчеством.

– Потом, да, потом, – Дашу накрыла паника. – Ничего? Извините! – и прибавив шаг, Даша нырнула в коридор, который вел к грим-уборным. Она правильно рассчитала, что незнакомка за ней туда не потащится.

Вера осталась стоять на месте. Она дышала тяжело. Пыталась понять увиденное. Пыталась упорядочить свои мысли.

Молодость? Нет, уязвила ее не молодость – и раньше подружки Бориса были молодыми.

Внешность? Ну да, подле этой девицы Вера невольно почувствовала себя большой и неуместной. Как будто на костях у нее было слишком много всего – жира, мяса. И сами кости были слишком широкими, слишком тяжелыми, какими-то сучковатыми. Старыми.

Вера несколько раз покачала сумкой на ремне, машинально хлопая себя по коленям. Прогоняя впечатление.

– Сука… Вот сука.

Новая пассия Бориса разочаровала ее. Была не красивая, не ухоженная, не клевая, не кокетливая, не призывная.

Представить с ней обычные – легкие и веселые московские поебушки, которые начнутся где-нибудь в номере «Хайятт», а закончатся в магазине «Тиффани», прощальной коробочкой, было просто невозможно.

Она была скучная, усталая, серьезная, тощая. Совершенно никакая. Обычная.

Вера успела заметить, что на ее пальцах нет колец, а уши даже не проколоты.