Ирина Зарубина - Частный сыск

— Разумеется, объявится. Мы ведь договорились, что он каждый день будет привозить нам пресную воду и провизию.

— Э нет. Неужели ты всерьез думаешь, что он позарился на те копейки, которые мы ему за это пообещали? Ерунда! Он будет сюда приезжать только для того, чтобы еще и еще раз взглянуть на тебя, Наташенька! Уж поверь моему опыту!..

Впервые в жизни, наверное, Наташа не знала, что ответить.

Разумеется, бесцеремонность Графа вряд ли можно назвать простительной, однако сейчас молодая женщина не думала об Эдуарде Владимировиче.

Она вспоминала белозубую улыбку мускулистого рыбака, и в ее воображении эта улыбка накладывалась на другую, очень знакомую, немного застенчивую и открытую одновременно.

Можно только вообразить, какую истерику закатил бы ей ревнивый Витя, если бы узнал, что Наташа думала о своем далеком французском знакомом, адвокате Леру.

Хотя и думала с некоторой злостью, досадой. Но относилась досада скорее к самой Наташе. Почему она не могла забыть французского хулигана?

…Граф с удивлением наблюдал за сменой выражений на Наташином лице и даже не пытался теперь заговаривать с нею.

— А дело-то серьезное, вот тебе и рыбачок, — пробормотал он себе под нос, как всегда ошибаясь при верном направлении мысли.

Так прошел день, а за ним второй. Работа продвигалась, и с каждым шагом и Граф, и Наташа все более убеждались в том, что и на этот раз их труды оказались напрасными.

Лопатки вонзались в каменистый грунт, щеточки очищали от песка каждую новую находку, однако все это были лишь черепки, ненужный мусор, не представлявший никакого интереса.

— Он должен быть здесь, — упрямо твердил Граф, как заклинание, повторяя эту фразу по сто раз на дню, — я точно знаю, я сердцем чувствую: театр тут, под нами.

Однако голос его становился все неувереннее.

Так незаметно подкрался вечер последнего дня. Наутро рыбачья лодка должна была дожидаться их у причала. Археологи перекопали изрядный участок — и безрезультатно. Граф даже умудрился совершить подкоп под экскаватор, — но увы!.. Внеплановая экспедиция кончалась так же бесславно, как и все предыдущие.

Граф работал, не подымая головы.

Наташа понимала, что ему просто стыдно смотреть ей в лицо. Однако это обстоятельство таило несомненное преимущество: обыкновенно донельзя словоохотливый, Граф молчал, сердито стиснув губы.

«Вот уж действительно, — подумала Наташа, — молчание — золото».

Она не шутила вслух и не пыталась искусственно взбодрить компаньона, однако у самой настроение было приподнятое. В конце концов, в увлечении археологией, как в любом другом, пусть даже самом серьезном, увлечении, важен не результат, важен процесс.

— Пopa ужинать, — объявила Наташа, поглядев в гаснущее небо. — Граф, заканчивай труды!..

— Я еще немного поработаю, — объявил Граф. — Я не устал и не хочу есть.

— Разве я спросила: устал ли ты? — удивилась она, хитро улыбнувшись. — Я просто сказала: на сегодня работа закончена. Антракт. До будущего лета.

Граф сделал вид, что не услышал, точнее сказать, даже вида не делал, а просто продолжал упрямо ковырять лопаткой землю.

— Эдуард Владимирович, — произнесла Наташа, тронув его за плечо, — напрасно ты расстраиваешься. Ну не получилось. В первый раз, что ли? Сам же говорил: пускай мы не нашли в этом месте то, чего искали, зато теперь знаем, где искать бессмысленно! По-моему, очень мудрое замечание.

Граф вскинул голову и в упор поглядел на молодую женщину. Губы его обиженно подрагивали.

— Эх, Наташенька, — проговорил он, будто ребенок, обманутый в лучших своих ожиданиях, — легко тебе так рассуждать. Ты еще в самом соку, у тебя, как говорится, все спереди. А я?!.. Мне уже… далеко за тридцать, как пишут в брачных объявлениях, я не могу и не дотянуть до следующего лета!..

— Ну вот, — фыркнула Наташа, — приехали! Что это еще за похоронные настроения?…

— В жизни ничего нельзя рассчитать заранее, — философски заметил Граф.

— Вот и правильно, — подхватила она, — вот и не рассчитывай. Делай, что должно, и будь что будет!..

Она выхватила из рук Графа археологическую лопатку и что есть силы вонзила в почву, как бы ставя точку в нынешнем предприятии.

Лопатка звякнула, глубоко входя в землю, а затем внезапно провалилась в образовавшуюся нору. Прошло несколько мгновений, прежде чем послышался глухой удар ее о дно.

Наташа и Граф оторопело переглянулись.

— Это еще что такое? — пробормотал Граф.

— Может, катакомбы?…

Он отрицательно покачал головой:

— Никаких катакомб здесь быть не должно. Они левее. У меня на плане точно указано! — И Граф принялся суетливо тыкать пальцем в извлеченные из кармана чертежи. Впрочем, было заметно, что делает он это чисто механически, словно опасаясь спугнуть нежданную удачу.

— Выходит, это… — начала Наташа, но сбилась и не договорила.

Граф замахал на нее руками: тише!.. молчи!.. молчи!..

Оба археолога ощутили общее, объединяющее чувство, нечто вроде острого испуга вперемешку с восторгом: восторга от того, что искомое, должно быть, близко, на расстоянии вытянутой руки, и испуга потому, что близкая желанная находка может оказаться миражем, обманом, и внезапное счастье обернется глубоким разочарованием.

Упав на колени, Граф руками лихорадочно принялся расширять вход в подземелье. Он опустил голову, протиснул ее внутрь и оттуда глухо сообщил:

— Это не катакомбы, точно. Здесь какое-то просторное помещение. Я не вижу стен. И пола не вижу. Надо попытаться дотянуться до него руко-о-ой!.. — завопил он, проваливаясь вниз.

Наташа едва успела ухватить его за ноги. Огромным усилием она вытащила напарника на поверхность, грязного, всего в земле, и увидала его сияющее ошалелой и глупой улыбкой лицо.

— Наташенька, — сообщил он, готовый лопнуть от гордости, — мы присутствуем при историческом моменте. Посмотри на часы!

— Полдевятого, — автоматически сказала Наташа.

— Сегодня, в полдевятого вечера наша археологическая экспедиция совершила выдающееся, мирового значения культурно-историческое открытие и обнаружила-таки древний островной театр, замечательное архитектурное сооружение, возможно, лучшее в своем роде, в возведении которого принимал участие… — Граф не успел произнести свой пламенный спич целиком, ибо земля под ногами дрогнула и с неимоверной быстротой начала осыпаться и проваливаться внутрь норы.

Граф всплеснул руками и поехал в отверстие.

Все произошло так быстро, что на сей раз Наташа ничем не смогла ему помочь. Он исчез в черном провале, и через мгновение раздался его придушенный вопль.

— Что? — перепуганно вскричала Наташа.

— Я его вижу! — донесся в ответ торжественный голос. — Я вижу театр!..