Ирина Зарубина - Частный сыск

Григорию часто приходилось встречаться с такого сорта людьми, и он всегда шарахался от них, как от чего-то смрадного. Теперь особо не шарахнешься. Некуда, вокруг решетки и бетонные стены…

…Два дня назад Чернов обзавелся-таки сокамерником.

— Артур Канин, прошу любить и жаловать, — представился молодой парень с красивым древнегреческим профилем, перешагнув порог и уперев проницательный взгляд в Григория. — Но любовь любви Рознь, сами понимаете. Хочу сразу предупредить, что к сексуальному меньшинству я не имею никакого отношения и что всяческие попытки сближения путем ведения полового члена в анальное отверстие буду отвергать окончательно и бесповоротно, пользуясь при этом приемами восточных единоборств.

— Насчет этого можете не беспокоиться, широко улыбаясь (в первый раз за последние несколько месяцев), заверил его Чернов.

Канин оказался общительним малым. Он тут же поведал Григорию о своих злоключениях, но говорил об этом без злобы, даже посмеивался, мол, вот как угораздило!

Оказалось, что Артур по натуре своей был человеком искусства. Он с раннего детства посещал кружки художественной самодеятельности, избрав к пятому классу свою жизненную дорогу. Закончив школу, Канин легко поступил на режиссерский факультет театрального института, учился хорошо, а его дипломный спектакль «Декамерон» по одноименному произведению Боккаччо гремел на всю Москву. Кстати сказать, в недолгой творческой карьере талантливого постановщика именно тема эротики и телесных отношений между мужчиной и женщиной довлела над всеми остальными темами. Несколько лет Артур проработал в провинции, где безуспешно пытался осуществить свою сокровенную мечту — показать публике оригинальную версию спектакля «Тысяча и одна ночь». Оригинальность заключалась в том, что все актеры должны были лицедействовать в обнаженном виде. Поначалу худруки драматических коллективов принимали эту новаторскую идею на ура, но со временем, когда работа над спектаклем подходила к концу и актеры уже не стеснялись своей публичной наготы (а некоторые даже умудрялись вызвать у себя эрекцию), давался безапелляционный от ворот поворот. Видимо, под нажимом пуритански настроенной общественности.

Наконец Канину осточертела эта творческая зависимость от «бездарных ханжей», и он, безуспешно промытарившись по всяким Кемерово, Бийскам и Усть-Илимскам, вернулся в Москву, где на волне всеохватывающей сексуальной революции создал свой собственный театр — «Клубничка». Вот уж где он дал разгуляться своим невостребованным фантазиям!

«Тысяча и одна ночь» была поставлена за каких-то несколько дней, и маленький зальчик на семьдесят мест переполнялся втрое, а то и вчетверо. Люди сидели в проходах, на коленях друг у друга, стояли по стенам… Правда, некоторые из них, не дождавшись финальной сцены, падали в глубокий обморок. Нет, не от духоты. От увиденного.

Канин в корне пересмотрел свои взгляды на эротику. Теперь она казалась ему слишком невинной и неудовлетворяющей требованиям современного рынка. Для успеха не хватало чего-то остренького.

Первый сигнал в милицию поступил на следующий день после премьеры. Анонимный зритель-доброхот сообщил, что в театре «Клубничка» творится нечто запредельное, что якобы на сцене совершаются половые акты с элементами садомазохизма, а Шехерезада делает шаху самый натуральный минет. Над анонимкой посмеялись, но через сутки пришла еще одна, затем еще и еще… После проведенной проверки Канин оказался за решеткой.

Тогда ему повезло, он отделался лишь легким испугом, хоть над ним и висел внушительный срок. Выйдя на свободу, Артур поставил на театре крест. Слишком опасно и бесперспективно.

Следующим шагом в его карьере становится кинематограф. Видеокассеты с его фильмами, среди которых самой большой популярностью у мужской части населения пользуется «Дикий фаллос», расходятся миллионными тиражами. Канин нашел свое место под солнцем, он был на пике славы.

К несчастью, милиция и тут сработала неплохо — за Каниным опять захлопнулась дверь камеры, свидетелем чего и стал Григорий Чернов. Вот такая история.

Виктор нынче был в дурном настроении.

Он сидел на кухне, курил и даже не подумал подняться навстречу жене.

— Как дела? — поинтересовалась Наташа, сбрасывая пушистую шубку. — Чем порадуешь?

— Звонила Антонина Федоровна, — буркнул муж, — спрашивала, где это ты шляешься так поздно?

Наташа даже застыла, не донеся руку с шубкой до вешалки.

— Что значит — шляюсь? — вполоборота повернувшись к Виктору, спросила она. — Я была на работе. У меня на днях начинается новый процесс…

— Ага, — ехидно кивнул тот, — и поэтому не надо заниматься домом, готовить еду, кормить мужа, да?…

— Муж у меня — взрослый мальчик, — усмехнулась Наташа и уселась за стол, на ходу взъерошив ладонью его шевелюру, — он ведь и сам может открыть холодильник и приготовить себе поесть.

Виктор в упор посмотрел на жену и без тени иронии произнес:

— Интересно, зачем же я тогда на тебе женился, если и так все приходится делать самому?…

— Что ты хочешь этим сказать? Ты брал меня в жены, чтобы я была прачкой, кухаркой, домработницей и так далее?…

— Пока что ты даже на «и так далее» не тянешь! — зло отрезал Виктор.

Наташа потемнела лицом, а в глазах полыхнул яростный огонь.

— У тебя сегодня неважное настроение, — негромко проговорила она, пытаясь взять себя в руки, — пойди отдохни, если так. Я не настроена спорить.

Муж вскочил и быстрыми шагами принялся мерить крохотное пространство кухни, едва уворачиваясь, чтобы не задеть ненароком угол стола и не сбросить с плиты сковороду.

— Хватит! — завопил он неожиданно визгливым голосом. — Мне надоела эта ерундень!.. Жена ты мне или кто?! Тебя сутками нет дома, я вижу тебя исключительно по праздникам и выходным, да и то не всегда. Отпуск ты проводишь отдельно от меня и моими делами интересуешься раз в пятилетку, и то лишь для того, чтобы все разрушить, как это было с Гринштейном!..

— Успокойся, — сказала Наташа.

— А я не успокоюсь, не успокоюсь! — наклонившись к ней и от усердия свернув шею, проверещал Виктор. — На меня тебе наплевать, подумай о ребенке! Ведь безотцовщиной растет!..

— Это ты правильно заметил: безотцовщиной…

— Не надо ловить меня на слове!

— Господи! — всплеснула руками Наташа. — Ну и мужики пошли, хуже баб. Только и годны на то, чтобы нянчиться с ними, а взять на себя хоть какую-то долю общей ноши, хоть малюсенькую ответственность- это им не по силам. Если не хочешь заниматься в доме мужской работой, выполняй хотя бы женскую. Стирай свои носки.

Виктор изобразил на лице презрительно-высокомерную гримасу и объявил: