Ирина Зарубина - Частный сыск

— Свекла? — предположил адвокат Чернова.

— Помолчите! — строго зыркнула на него Нина Ивановна.

— Да нет, не свекла… Черт, как же ее?…

— Репа? — крикнул кто-то из зала.

— Да нет же! Красная такая, длинная, с хвостиком. — Наконец Бурова осенило: — Морковка! Конечно же морковка! Волнуюсь, знаете ли…

— Не волнуйтесь, — подбодрила его Самулейкина. — Продолжайте спокойно.

— Тут, значит, редисочка, а тут морковочка. Вот посередке между редисочкой и морковочкой и волокли. Ну как будто волокли, в том смысле, что… Ну вы понимаете.

— Что вы еще обнаружили во время обыска?

— Так это… тайник. Тут, значит, верандочка такая застекленная, маленькая совсем, метров пять квадратных. А ефрейтор Скоков заметил, что половица как-то странно поскрипывает. Ну, мы ее отодрали, а там деньги…

— Сколько?

— Щас-щас-щас, у меня все записано. — Буров вытащил из кармана длинную бумажку, по форме напоминавшую школьную шпаргалку. — Так, четыре нуля — это что у нас? Ага, триста шестьдесят тысяч долларов.

— Американских?

— Ну да, других-то не бывает, — улыбнулся капитан.

— Насколько мне известно, бывает… — нахмурила брови судья. — Но это не важно… У вас все?

— Вроде все.

В зале возникло легкое оживление — это вошли близкие родственники покойных. Все в черном, они сели в последнем ряду. Все зрители, переключив свое внимание с поднадоевшего Бурова на вошедших, буквально испепелили их любопытствующими взглядами. Все-таки интересно следить за людьми, которых постигло горе. Ждешь, что вот-вот кто-нибудь из них устроит истерику или упадет в обморок. Но, вопреки ожиданиям, родственники вели себя вполне обыденно.

Зал снова было заскучал, но положение исправила судья.

— Перерыв тридцать минут! — объявила она и через мгновение скрылась за дверью служебной комнаты.

Наташа не тронулась с места.

Нельзя расслабляться. После перерыва начнется самое главное. Нужно доказать виновность подсудимых, и в первую очередь виновность Чернова в двойном убийстве. Доказать самой. Неопровержимо. Все прежние признания и показания она уже не будет брать в расчет. Как это ни странно звучит, но все надо будет начинать заново.

Наташа прикрыла глаза и, наверное, в тысячный раз мысленно выстроила порядок предстоящего допроса…

Адвокат Чернова тоже решил использовать перерыв с пользой для дела и поспешил к своему клиенту. Он чувствовал, что тот каким-то образом водил его за нос, но обличить Григория был не в силах. Опыта не хватало.

Это было всего лишь второе дело адвоката Бобкова. Первое он проиграл. Если проиграет и это — пиши пропало, с таким дебютом о блистательной карьере нечего и мечтать.

— Григорий Михайлович, поймите меня правильно… — Перегнувшись через огораживающие скамью подсудимых перила и вытянув свою жирафью шею, он дотянулся тубами до левого уха Чернова. — Между мной и вами не должно быть никаких тайн… Я твердил вам это на протяжении полугода и повторяю вновь. Григорий Михайлович, если вы что-то скрыли от меня, если вы не сказали мне всей правды… Я же не смогу вас защитить!..

— Не нужно меня защищать… — хмуро ответил Григорий.

— Что же вы говорите такое?…

— Я не врал вам.

— Честно? Не врали?

— Не врал…

— Поклянитесь!..

— Кто я тебе? — ухмыльнулся Чернов. — Пионер, что ли?

— Григорий Михайлович, между адвокатом и клиентом должна быть невидимая связь, основанная на полном доверии…

— Где же ты раньше-то был со своей связью? — с ненавистью посмотрел на него Чернов. — Почему ты пропадал месяцами?…

— Я? — Бобков чуть не задохнулся от растерянности. — Я работал…

— Вот и иди работай!.. Что ко мне пристаешь? Где твое место?

— Так нельзя… — Адвокат попятился на полусогнутых ногах к своему столику. — Вы допускаете непростительную ошибку… Вы не должны так… Вы ставите меня в неловкое…

— Ольга Тимофеевна, где вы находились пятого апреля сего года приблизительно с четырнадцати до двадцати часов? — обратилась Наташа к первому свидетелю обвинения, моложавой бабульке в легкомысленной шляпке с перышком.

— Я была на даче.

— А где ваша дача?

— В деревне Чепелево, садово-огородническое хозяйство «Дружба».

— Скажите, вы знакомы с этим человеком? — Наташа указала рукой на Чернова.

— Да.

— Вы можете назвать его имя и фамилию?

— Это Гриша Чернов, наши участочки рядом. Мы часто захаживали друг к другу в гости… Гриша очень хороший человек.

Это к делу не относится, — сказала Самулейкина. — Вы видели Чернова пятого апреля с четырнадцати до двадцати?

— Да, видела, — кивнула старушка. — Несколько раз.

— Расскажите поподробней, — попросила Наташа.

— Поподробней… — Ольга Тимофеевна надула губки. — Утром Гриша отвез в город Катеньку и Антошу.

— Когда именно утром?

— Часов в десять… А где-то около двух вернулся.

— Один?

— Нет, с ним были двое мужчин.

— Вы их знаете?

— Впервые видела.

— Вы могли бы описать их внешность?

— Могла бы… Один такой высокий, а другой пониже ростом. — Бабушка смолкла.

— И это все?

— Я не старалась разглядеть их особо, да и расстояние было неблизкое…

— Как же неблизкое? Вы же сами сказали, что ваши участки совсем рядом.

— Так-то оно так, но… Понимаете, в тот день снежок пошел сильный. До этого все растаяло и даже солнышко припекать начало, а пятого опять снова-здорово… Ну я в доме и отсиживалась, печку растопила; сериал какой-то по телику смотрела. Слышу, автомобиль шуршит. Ну я выглянула в окошко — а там Гриша с двумя мужчинами.

— И рассмотреть мужчин вам помешал снег?

— И он тоже.

— А что еще?

— Вот… — Ольга Тимофеевна достала из сумочки очки? — У меня минус восемь.

— Ого! А почему же вы их сейчас не носите?

— Как вам сказать?… — смутилась старушка. — Стесняюсь… Говорят, они мне не идут…

— Ну хорошо… — подытожила Наташа, хотя хорошего ничего не было, Ольга Тимофеевна пока Америки не открыла. — И что они делали? Я имею в виду Чернова и двух незнакомых вам мужчин.

— Ничего… Вышли из машины — и сразу в дом.

— А как эти мужчины выходили из дома, вы видели?

— Нет. Я слышала только, как машина отъехала.

— Когда это было?

— Вас время интересует?

— Да-да, конечно.

— Ближе к вечеру, уже темнеть стало.

— Значит, вы только слышали шум отъезжающей машины, но саму машину не видели?

— Совершенно верно.

— А вы уверены, что это был автомобиль Чернова?

— Да. Когда я вышла за дровами, ее уже не было. Насколько я помню, Гриша оставлял свою лошадушку прямо у крыльца.

— Какую лошадушку? — сердито спросила Самулейкина.

— Ну машину… Это я образно выразилась… Гриша же любил лошадей.