Анна Данилова - Два лица Пьеро [litres]

Как она пожалела, что в этой суматохе не догадалась купить себе смену одежды, ведь летела налегке, уверенная в том, что купит себе хотя бы какие-то летние штаны, маек побольше, купальник. А что получилось? Стирала белье, сушила на жарком солнце… Дура! Совсем мозгов не осталось. А что теперь? Если бы были вещи, она бы оделась и отправилась к Горану. Хотя бы извинилась перед ним. Или просто прошлась по морскому парку, посидела в ресторане на берегу, ощущая ступнями прохладу вечернего остывающего песка, полюбовалась морем на закате, выпила бы вина… с Гораном…

И зачем только она принялась за уборку в этих джинсах? В майке? И теперь одежда грязная. Вернее, стирается в машинке где-то внизу, в большом подвальном помещении под отелем. И когда еще высохнет? Они с Микой нашли в шкафу стопку белых маек с логотипом какой-то экологической общественной организации. Майки были унисекс, длинные до колен, новые, но все пропахли плесенью. Вот тебе и близость моря, повышенная влажность. И теперь Женя ходила по отелю в одной майке и даже без трусиков и бюстгальтера, которые тоже постирала и повесила на террасе, выходящей на густо заросший сад.

Горьковатый запах влажной ткани вызвал в ней чувство тошноты. Она сорвала с себя майку, еще раз помылась горячей водой из бойлера, оценила нежный аромат геля для душа, флакон с которым простоял на полочке в ванной комнате, может, несколько лет…

Чистая, пахнущая грейпфрутом, с мокрыми волосами, она вернулась в свою комнату, села на постель. Вот сейчас она ляжет, и ее кожа снова впитает в себя запах плесени…

Она выключила свет в комнате и подошла к распахнутому окну. Да, воздух здесь, в Варне, да еще и в июне, поистине липовый, сладкий. Она вдохнула побольше воздуха, закрыла глаза. Как же много всего произошло за то время, что она села на борт самолета, который перенес ее в совершенно другую жизнь… Как много всего она преодолела, пережила, перешагнула грани…

Мысленно она уже выходила из отеля, обнаженная, свободная, и шла, точнее, бежала по освещенным ночным улочкам Варны в сторону Сливницы, выбегала на бульвар, в гущу толпы праздно прогуливающихся отдыхающих, спускалась по широкой каменной лестнице в морской парк, и дальше – к морю! Она так хорошо себе представила эту свою шальную летящую прогулку, что даже не удивилась, когда услышала звяканье калитки. В темноте проступила какая-то светлая тень, призрак, затем заскрипела внизу входная дверь, послышались шаги на лестнице, звук медленно открываемых дверей… Отель просыпался, оживал, начинал жить своей новой жизнью.

Кто-то невидимый обнял ее сзади за талию, поцеловал в затылок, чьи-то руки крепко обняли за плечи…

– Тебе Мика сказала? – спросила она, закрывая глаза и чувствуя, как сердце вот-вот остановится.

Но он вместо ответа вдруг резко развернул ее, с остывающими от ночной прохлады плечами, и впился до боли в ее губы.

– Не знал, где искать тебя…

Она ответила на его поцелуй, обняла его. Знала, что это будет их последняя ночь и что никто и никогда не узнает о ее безумствах, о преступлениях, о том, какой она может быть – влюбленной, свободной, бесстыдной, научившейся многому…

Он подхватил ее на руки, уложил на кровать. Она закрыла глаза, боясь, что не выдержит такого даже визуального наслаждения. Однако память оживляла в ней каждую линию его лица, нос, глаза, лоб, густые длинные волосы… Она открыла глаза, и лунный свет, который как-то незаметно прокрался в комнату, коснулся его темных волос, сделав макушку серебряной. А она и не знала, что есть такие красивые мужчины. Просто созданные для любви. Сколько же сердец он разбил? Миллион? В каждой стране по несколько тысяч!

Книги, фильмы о любви – ничто по сравнению с настоящей любовью мужчины. Вот он, живой, страстный, прожигающий ее своими словами о любви, с нежными и ласковыми и вместе с тем сильными руками, умелыми движениями, влажными губами и способностью подчинять ее себе. И, находясь в его объятиях, она, потеряв физический стыд, обрела другой стыд: ей стало вдруг непонятно, как за считаные минуты с ним она просто забыла всю свою прошлую жизнь и теперь с трудом могла прийти в себя, чтобы подумать о детях!!! Вот что было самым опасным и необъяснимым! И если бы он взял ее за руку и повел за собой в аэропорт и посадил в самолет до Сербии, она, как под дудочку Крысолова, покорно отправилась бы следом. Что это – гипноз? Или просто желание хотя бы на время отрешиться от своих проблем, чтобы почувствовать себя счастливой?

– Ты опасный человек, и тебе пора идти домой, – сказала она Горану под утро, когда, открыв глаза, увидела себя в незнакомой комнате, за окном которой накрапывал дождик. Хотелось очнуться, протрезветь после ночи с мужчиной, начать уже нормально соображать, действовать по собственному жизненному плану, где все уже должно было касаться непосредственно отеля, ожидания Седова! Она еще помнила, что нужно купить кое-что из одежды и белья, какую-нибудь косметику, духи… И вот, думая уже о женских мелочах, улыбнулась тому, что снова попалась: она все это собиралась сделать с одной-единственной целью – понравиться Горану, этому профессиональному любовнику, свободному от предрассудков и всякого рода ответственности!

Женя, включай уже мозги! Пора!

– Я – не опасный, – он даже эту короткую фразу сказал так, с таким нежным акцентом, что ее пробила дрожь.

Конечно, может, если бы она не влюбилась, то непременно произнесла бы вслух то, что могло бы все опошлить, испортить, отравить. Что, мол, ты – несерьезный человек, я для тебя – лишь очередная женщина, с которой ты проводишь время в Варне…

– Все хотела тебя спросить, ты откуда так хорошо знаешь русский?

Он улыбнулся, поймал ее руку и прижал к своим губам. Спутанные черные блестящие волосы прикрывали половину его сонного лица. Она смотрела на его губы, темно-красные, должно быть, от поцелуев, и чувствовала, что еще не скоро ее мысли займут повседневные дела и заботы.

– Мой брат из Сирогойно, – ответил он.

– И что? Где это?

– У нас, в Сербии. Его жена вяжет, и мы с братом ездили на Украину, были и в Санкт-Петербурге, где занимались бизнесом с русскими, надо было учить язык.

– Постой, ты сказал, что вы из Сиро…

– Сирогойно. Женщины этого села вяжут очень красивые теплые вещи, посмотри в интернете, сама все увидишь.

– Понятно, – сказала она, с трудом представляя себе Горана, торгующего на рынке какими-то теплыми кофтами.

– Ну, ладно, мне пора приниматься за работу. У меня дела.

– Я помогу, – сказал он вполне серьезно. – Что за работа? Пойти в ресторан выпить кофе, потом искупаться в море, позагорать?

И тут он расхохотался.

– Ты должен уйти, Горан. Правда.

Ей казалось, что это только ее рот произносит эти слова, потому что сама она не хотела, чтобы он уходил. Но если он останется, что будет дальше? У нее и так весь подбородок был стерт, буквально кожа содрана от его поцелуев, от его слегка отросшей щетины. А голова гудела так, как если бы туда влили литр болгарского вина и размешали. Она словно заболела.