Эдгар Уоллес - Сержант сэр Питер

Адрес, указанный в правах на вождение, привел Питера в роскошную квартиру на Парк-лейн; однако оказалось, что там уже два года живет зажиточный биржевой маклер.

— Мистер Лесстер некоторое время назад обеднел и переехал в деревню, где живет вместе со своей теткой, — пояснил он.

Питер записал в блокнот новый адрес — «Глубинка», Кеншем, Берк.

«Глубинкой» называли старинный дом времен королевы Анны, стоявший посреди большого участка в шесть акров совсем заброшенной земли. Да и от всего дома веяло духом запустения: почти все окна, кроме тех двух-трех, что принадлежали гостиной, были закрыты створками либо зашторены и грязны. Дом был окружен столь таинственной атмосферой, что даже Питер почувствовал ее, несмотря на то, что люди его профессии склонны считать, что тайны и мистика — это удел писателей-беллетристов.

Питер постучал в дверь и позвонил в большой железный колокол. Ему пришлось достаточно долго прождать, но, наконец, он услышал, как отодвигается засов, и в двери поворачивается ключ. Ему открыл высокий широкоплечий молодой человек с небритым, побагровевшим лицом и непричесанными волосами. Поначалу Питер решил, что это сторож, но когда тот заговорил, по звучанию его голоса Питер узнал в нем образованного человека.

— Что вам надо? — с подозрением спросил тот.

Когда Питер пояснил причину его визита, парень покачал головой:

— Мистера Лесстера здесь нет, он уехал за границу полгода назад.

— Но это его дом?

Молодой человек смутился, и тут же за его спиной раздался еще один голос. Дверь раскрылась пошире, и из нее метнулась наружу женщина средних лет. «Метнулась» она вполне буквально — ее платье было со шлейфом, и потому подметало пол. Ее волосы были вызывающе золотистого цвета, без сомнения крашенные, а стареющее лицо — напудрено и нарумянено. На ее руках блестело множество браслетов с бриллиантами.

— Хотите моего племянника повидать? — грубо спросила она. — Сегодня утром он уехал на континент. Вчера вечером вернулся на разбитой машине, взял другую, поменьше, и рано утром уехал. Сказал, что поедет в Париж.

Питер был несколько озадачен; он предположил, что пьянчуга, открывший ему дверь, и эта карикатурного вида женщина — родственники. Так и оказалось: это были мать и сын.

— Но этот молодой человек сказал, что его тут не было много месяцев…

— Мой сын ничего толком об этом не знает, — перебила Питера женщина. — Он вчера рано лег спать и потому не знает, что Генри возвращался. Собственно, он и не намеревался приезжать сюда. Хотите осмотреть его машину?

И откуда только она знала, что Питер приехал, чтобы разузнать об аварии? Видимо, у нее была на редкость хорошая интуиция, этим она заинтересовала Питера. Она принадлежала к тому распространенному типу женщин, что отказываются стареть и цепляются за иллюзию, будто бы при помощи косметических средств можно вернуть былую красоту.

Подобрав шлейф платья, она провела Питера в большой гараж, где он смог осмотреть разбитый автомобиль и занести какие-то заметки в свой блокнот.

— Вы ведь полицейский, верно? Я так и знала, что полиция нагрянет. Этот Генри совсем с ума сошел. Знаете, этот задохлик уже год как пьет. В могилу меня сведет.

— Как вы думаете, где его можно найти?

— Понятия не имею, — покачала головой женщина. — Он месяцами может пропадать и никогда не ставит в известность о своих планах.

— Кто его адвокат?

— Не думаю, что у него вообще есть адвокат. У меня есть его доверенность, но я ею никогда не пользовалась.

Кэбмен, который вез Питера обратно к железнодорожной станции, рассказал ему пару занимательных историй о «Глубинке».

— Там жили разные прелюбопытные типы. Например, один немец, по фамилии Шмидт. Я, должно быть, единственный человек, который знает, что, на самом-то деле, его звали Эгольштейном. Вот так имечко, правда?

— Эгольштейн? — заинтересовался Питер. Неужели такое совпадение?

— Да, тот самый Эгольштейн, которого посадили на двадцать лет за ограбление почтового судна. Я видел его фотографию в старой газете, потому и знаю, кто он такой…

Значит, это и в самом деле был Эгольштейн, весьма известный и успешный в свое время грабитель. Питер принялся расспрашивать о нем своего собеседника.

— Нет-нет, он не приходится родственником ни миссис Луинг, ни мистеру Лесстеру. Просто мистер Лесстер снял дом после того, как Эгольштейн съехал. А принадлежит дом священнику.

Кэбмен ни разу не видел мистера Лесстера, только слышал, что тот раньше оставался в «Глубинке», когда бывал болен.

— Кстати, — продолжал словоохотливый кэбмен открытой двухдверной машины (Питер сидел рядом с ним), — занятно, что недавно еще один человек приезжал к ним домой. Как раз на прошлой неделе, молодой джентльмен хотел к ним заглянуть, но ни миссис Луинг, ни молодого мистера Луинга не было дома.

— И что же, прислуга не впустила его?

— Так ведь нет у них никакой прислуги. Старая дама с сыном все делают сами. Вот ведь чудаки, разве нет?

Питер с этим согласился, но на свете так много чудаков, что он совсем позабыл о «Глубинке» до тех пор, пока Джо Лолес не обратился к нему с просьбой.

Питер не любил бывших заключенных. Он упрямо отказывался верить их заверениям о том, что они собираются исправиться, и им нужно лишь несколько фунтов для покупки инструментов, а с ними с ближайшего понедельника они смогут начать честно зарабатывать себе на жизнь. Сентиментальным людям его ответы могли бы показаться слишком грубыми и жестокими, но такие люди не знают психологии правонарушителей.

Раньше Питер в таких случаях утруждал себя просмотром их досье и узнавал, на что именно пойдут деньги, по словам просителей необходимые им для покупки инструментов, но теперь он машинально отсылал обратно безграмотные письма с просьбами о ссуде.

Конечно, в этих прошениях содержались самые разнообразные просьбы. Иногда его просили одолжить восемнадцать шиллингов и два пенса, чтобы оплатить дорогу к умирающему отцу (брату, тетке, сестре или жене), которые, разумеется, жили на таком расстоянии от Лондона, для того чтобы покрыть которое требовалась именно эта сумма. А иногда в письмах были жалобные просьбы одолжить маленькую сумму и тем самым помочь выкупить пальто из ломбарда.

Людям со стороны могут показаться странными столь близкие отношения между полицией и преступниками, а тем более подобные просьбы, но человек, знакомый с работой Ярда изнутри, знает, как часто с ними обращаются к любому полицейскому, тем более, если у него репутация столь богатого человека, как у сержанта сэра Питера Данна.

Просьбу Джо Лолэса ожидала бы участь всех других подобных обращений, если бы не ее необычный характер. Джо просил ни больше ни меньше, чем рекомендательное письмо, но не к владельцу, а к теперешнему арендатору дома, в котором ему очень хотелось поселиться.