Людмила Мартова - Когда исчезнет эхо

С улицы раздались раскаты грома. Близкие, страшные. Словно огромная колесница ехала над головой и колеса стучали по булыжной мостовой, высекая искры. Юлька не боялась грозы, но в деревне с ней еще не сталкивалась. Что нужно делать? Выключить свет? Выдернуть из розетки электроприборы? Впрочем, начав одно дело, нужно было сначала закончить его, а уж потом приниматься за следующее.

Юлька решительно продолжила осмотр хозяйственной пристройки к дому, но мертвого крота так и не нашла. Или не крота? Она вернулась обратно к дверям и остановилась, увидев в полу кольцо от входа в подпол. Там, как рассказывал Николай Дмитриевич, хранились березовые дрова, запасенные хозяйственным Алексеем Кирилловичем. Юлька присела и подергала кольцо. Крышка подалась, потому что свободно лежала в пазах, ничем не удерживаемая. Подпол был не заперт. Сейчас? Всегда? Юлька не знала.

Ей показалось, что после того, как она пошевелила крышку, запах усилился. Не особо думая, что она делает, Юлька открыла крышку, которая с мягким стуком легла на деревянный настил двора, покрытый старым сеном, встала на коленки, заглянула вниз. Одуряющий сладкий запах ударил ей в нос так, что стало невозможно дышать. К горлу подкатила тошнота.

В подпол тянулся какой-то кабель, только сейчас замеченный Юлькой. Она провела по нему рукой, словно ища, к чему он ведет, нащупала выключатель, нажала на клавишу. Мягкий желтый свет озарил подвал, уходящий вправо, под жилую часть дома. В открывшемся Юлькиным глазам квадрате была видна только металлическая лестница, ведущая вниз, и поленницы аккуратно сложенных дров, действительно березовых.

Никакая сила не заставила бы Юльку спуститься по металлическим прутьям, выполнявшим функцию ступеней. Поэтому она легла на живот и свесила голову вниз. Где-то далеко-далеко, в другой Вселенной, оставшейся за дерматиново-ватной дверью в жилую часть дома, завыла дурным голосом Жужа. Снова раздался удар грома, и тут же пространство хоздвора озарилось яркой вспышкой молнии, разрезавшей небо, видневшееся сквозь открытые двери сеновала. И тут же за дверями рухнула стена дождя, собиравшегося чуть ли не две недели. Но и гром, и молнию, и дождь, и истошный плач Жужи Юлия Валерьевна Асмолова воспринимала словно сквозь вату. Глаза ее, не отрываясь, смотрели на то, что осталось от ее соседа Игоря Петровича Грушина. Он лежал на спине, откинутый мощным ударом на березовую поленницу. В груди у него торчали исчезнувшие из сеней вилы.

18 августа 1988 года

Я не знаю, что мне делать. Если попробовать описать, что я сейчас чувствую, то, пожалуй, сравнение может быть только одно: я стою на голой отвесной скале, на самом верху, на краю обрыва, под которым — глубокая пропасть. Скала рушится под моими ногами, от нее отлетают огромные валуны, которые с грохотом катятся вниз, в ревущее под моими ногами ущелье. Площадка, на которой я стою, становится все меньше и меньше, еще чуть-чуть, и я рухну вниз, полечу, ударяясь об острые выступы, разбивая в кровь лицо, руки, ноги. К тому моменту, когда я долечу до низа и упаду в ревущие волны беснующейся на дне ущелья горной реки, я уже давно буду мертва. И холодная вода равнодушно примет мое тело, в котором не останется ни одной целой косточки, а горный поток унесет меня прочь, чтобы выбросить на берег где-то далеко-далеко от моей нынешней жизни.

Да, именно так я себя чувствую. Мое совсем недавнее счастье разбито, разрушено, сметено, уничтожено. И самое страшное, что думаю я не о потерянной любви, первой, а оттого особенно прекрасной. Я думаю о том, что рухнули основы моей жизни, все, что мне было дорого, все, на что я привыкла опираться, все, что казалось незыблемым и вечным.

За один вечер, да что там вечер, за один час я увидела сначала предательство, а потом убийство. Я пишу эти слова, и мне кажется, что рассудок вытекает из меня вместе с шариковой пастой из ручки. Если бы ты, мой дневник, мог подсказать мне, что делать дальше…

Сегодня вечером мы не должны были встречаться с Вадимом. Он сказал, что они с отцом поедут на ночную рыбалку. В последний раз перед отъездом. Через два дня кончается их отпуск, неприятности отца улажены, поэтому они возвращаются в Москву. Было решено, что я еду с ними. В свой институт. Я уже и вещи почти собрала. Мне нужно было чем-то занять себя, потому что я привыкла проводить с Вадимом все дни и вечера. Я сварила суп, дядя Леша грустно пошутил, что это последний его суп, сваренный моими руками, собрала чемодан, сложила все, что мне может понадобиться в Москве, а также дорогие моему сердцу вещички: фотографии родителей и бабушки с дедушкой, мамины часики, которые нам отдали после аварии, любимую пластинку с песнями Высоцкого, хотя Вадим и сказал, что у них дома есть полный комплект и я смогу слушать, сколько захочу.

На часах было всего девять, дядя Леша куда-то ушел, мне стало скучно, и я решила сходить на территорию пансионата, подождать у лодочного причала, может быть, потом помочь маме Вадима почистить рыбу. Я и сама не знала, зачем я туда пошла, если честно. Что-то гнало меня туда, какая-то неведомая сила, словно судьбе было нужно, чтобы я увидела то, что увидела.

Когда я шла по улице в сторону пансионата, мне навстречу попался Митька. Он тащил березовое полено, наверное, украл где-то, хотя зачем оно могло ему понадобиться? Увидев меня, он как-то странно дернулся, словно испугался, но я не придала этому значения. В ту минуту я еще была полна счастья, которое булькало у меня внутри, словно пенка на клубничном варенье, и не знала, что скоро оно кончится, как будто кто-то невидимый повернет тумблер, и свет в душе сменится тьмой, а пенка на варенье превратится в липкую массу, в которой завязли мухи.

На лодочном причале никого не было, и я пошла на обрыв у сосны, потому что оттуда, сверху, мне было бы хорошо видно возвращающуюся лодку. Я не собиралась ждать полночи, ведь я не знала, во сколько они вернутся. Решила, что посижу часов до десяти, а потом пойду спать. В конце концов, Вадим не просил его встречать, и мы уже простились с ним до следующего дня. К сосне я пришла верхом, а не берегом, уселась на обрыве, спустив вниз ноги. У меня были с собой два яблока из нашего сада, и я надкусила одно, почувствовав, как сладко-кислый сок наполняет рот. Кроме яблок, у меня был с собой дневник. Да, я собиралась описывать свои чувства и мысли. Я же не знала, что они будут именно такие. Горькие и безрадостные.

Было уже темно и довольно прохладно. Я порадовалась, что захватила кофточку. Не знаю, сколько времени прошло, по крайней мере, свое яблоко я доесть не успела, когда услышала стон, а затем хрип. Внизу, на берегу, кто-то был, и в тот момент я решила, что этому кому-то нужна помощь.