Алла Холод - Чужая гостья

Руслан бухнулся на диван и закрыл глаза, чувствуя, что проваливается куда-то в черноту, в бездну. Вскочил, налил полный стакан, улегся вместе с ним, стал отхлебывать по глотку, пока не почувствовал, что висок отпустило. Думать он не мог, было страшно. Первый раз в жизни. Так страшно ему не бывало никогда и нигде, даже в тюрьме.

Что на самом деле произошло в квартире Марьяны? Был ли там Олег и где он теперь? Кто убил Ульяну? От этих мыслей снова стала нарастать пульсация, Руслан выпил еще коньяку и заснул прямо со стаканом в руке.

В следующие три дня он безуспешно пытался прояснить ситуацию, следил за новостными лентами, набирал номер Олега. Но до товарища так и не дозвонился, а из новостей ничего нового не узнал – Ульяна Карелина не была политически значимой персоной, ее смерть никого всерьез не озаботила, и о ней ничего не писали. Руслан позвонил Марьяне, чтобы выразить свои соболезнования, услышал в трубке «спасибо» и короткие губки.

Оставалось только одно. Кое-где в документах у Руслана имелись паспортные данные Олега Линькова, и он поехал по адресу его проживания. Однако искал он не Олега, искал он мужчину средних лет по кличке Хохол. Нашел.

– Это ты Хохол? – спросил Руслан, когда ему, наконец, открыли дверь в той квартире, на которую указали опрошенные на местности респонденты.

– Ну. А ты кто? – резонно поинтересовался невзрачный мужичонка в майке, на которой, впрочем, красовалась надпись «Гесс», выполненная в готическом стиле.

– Мне Олег нужен, срочно, я его друг, – пояснил Руслан.

– Друг? – переспросил мужик. – Это хорошо. Подожди минутку, я узнаю, где он.

Только через минуту после того, как перед его носом закрылась дверь, Руслан понял, какую совершил ошибку, не приняв в расчет, что квартира Хохла находится на первом этаже…

– И с живой и здоровой Марьяной Юрьевной у меня был шанс договориться по-человечески. Да, группа авторов телеканала устроила демонстрацию, обвинила меня во всех грехах, но Карелина – человек разумный, взвешенный, я сомневаюсь, чтобы она легко принимала на веру все, что ей говорят. Есть и еще один момент, если вы не знаете… – Виталий Житко прервался, многозначительно взглянул на следователя и продолжил: – Приватизация. Не думаю, чтобы продавцу, то есть областному правительству, было выгодно начинать серьезную аудиторскую проверку перед аукционом. Вы же понимаете, что телекомпания – это имущественный комплекс, он давно уже оценен, и если бы сейчас разразился серьезный финансовый скандал, могли бы возникнуть последствия, переоценка активов предприятия. Я, конечно, не специалист в этой области, но тут все на поверхности. Телеканал продают уже года три, если не ошибаюсь, и вот, наконец, появился покупатель. Правительство не допустило бы, чтобы перед аукционом возникла аудиторская проверка.

– Но у Марьяны Юрьевны было другое мнение на этот счет, разве нет? – равнодушно спросил Сергей Алексеевич. – Она не отрицает того факта, что всерьез думала о назначении такой проверки.

– Она блефует, – уверенно ответил Житко. – Она и меня пугала аудитом, но я же взрослый мальчик, я прекрасно понял, что она просто вынуждает меня уйти.

– Допустим, перед вами она блефует, – кивнул следователь. – А зачем она говорила об этом нам?

Житко демонстративно развел руками.

– А вот тут я пас, мне неведомо, зачем Марьяна Юрьевна вводит вас в заблуждение. Такое впечатление, что она будто специально создает мотив. Но это уж, простите, не моя епархия. Я бы все равно ушел, меня уже ждут на новом месте работы.

– Что же это за место, если не секрет? – поинтересовался Поповкин.

– Какие у меня могут быть секреты от следствия? – скривив рот в некоем подобии улыбки, произнес Житко. – Вот, пожалуйста, здесь все данные моего будущего начальника, он подтвердит вам, что меня ждут.

Виталий Андреевич протянул следователю листок бумаги, на котором была отпечатана его новая должность: начальник пиар-службы областного Союза дорожных организаций. К листу прилагалась визитная карточка с данными руководителя. Сергей Алексеевич кивнул и взял бумаги, пробормотав, что принимает информацию к сведению.

– И потом, – продолжил Житко, – есть же совершенно очевидные вещи. Что бы я выгадал, убив Марьяну Карелину? Избежал бы аудита? Это смешно. Вместо аудиторов пришли вы и точно так же перевернули хозяйство телеканала вверх дном. В чем же моя выгода, где мотив? Я планировал ехать в отпуск с невестой, а теперь вот нахожусь под подпиской о невыезде. Невеста очень расстроена. Где моя выгода, непонятно.

Виталий вытер лоб мятым платком и сунул его в карман летнего пиджака. Он был в образе. Потупить глаза, в волнении уронить телефон, сгорбиться посильнее. Жалкий, нервный, на такого только нажми. Ни сильных тылов за ним, ни структур, ни связей. Сейчас он был горд собой, как никогда. Он четко исполнял свою роль и исподволь наблюдал за Поповкиным. Он почти физически ощущал, как мысли следователя поменяли направление. Как после его тирады непроницаемое лицо сидящего за столом человека застыло на бесконечно долгие пять-семь секунд, и как оно стало неуловимо меняться. Виталий кожей чувствовал, что именно в этот самый момент лопается стройная, восхитительно привлекательная версия.

На самом деле ему было почти безразлично, что думает следователь о его скромной персоне. Сделать из него убийцу все равно не получится – близок локоток, да не укусишь. Не привяжут они его к убийству, как бы ни старались, а как следствие будет биться над трудноразрешимой задачкой, его мало беспокоило. Главное, чтобы они не стали копаться в жизни Анечки, чтобы она не попала в поле их зрения. Виталия волновал только один вопрос: по заданию Поповкина или по собственной инициативе оперативники снова проверяют его алиби? И чье на самом деле алиби они хотят установить – его, Виталия, или Анечки? Но такой вопрос не задашь. И никаким образом правду не узнаешь.

Выйдя на улицу, Виталий Андреевич облегченно вздохнул, хотя день стоял душный и липкий. Солнца не было, в воздухе витало предчувствие скорого дождя, с севера наползали толстобрюхие тучи. Виталий прошел дворами до своей машины, включил зажигание, настроил кондиционер. И все-таки почему они так вцепились в его алиби? Неужели всерьез думают, что взрослый уравновешенный человек станет душить новую начальницу, какой бы мегерой она ни была? К смене руководства Виталий Житко был готов, об этом говорили уже давно, и особых надежд на сохранение своей должности он не питал. Ясно же, что новый собственник поставит новое руководство, а новое руководство приведет свою команду. Так делают все, это общая практика. Журналисты, операторы, ведущие – другое дело, иные ценные творческие кадры переживают не одну смену начальства, и ничего. Но коммерческий директор любому новому боссу нужен свой. Когда стало известно, что на должность назначат Карелину, Житко стал собирать вещички. С кем-то другим он, может, и нашел бы общий язык, но только не с ней. Ее высокомерие безгранично, ее снобизм неповторим. Кто сталкивался с ней хоть раз, знает: в ней нет ничего человеческого. Отпетая снобка, оперившаяся под надежным крылом сановного папаши. Чистоплюйка, глядящая на всех свысока, кичащаяся своей безупречной репутацией. А секрет на самом деле вовсе не в ее исключительных качествах, а просто в том, что она выросла и выпестовалась в роскошных условиях. И не знает, что такое экономия. И если уж говорить грубо, без обиняков, воровать у нее просто нет необходимости – ей и так хорошо живется. Если бы не такие стартовые позиции, еще неизвестно, какая карьера была бы ей уготована.