Лиза Марклунд - Прайм-тайм

Анника кивнула, подумала о кассете в монтажной комнате у Анны, о том, как Мишель неожиданно преобразилась, словно ожила.

– Правда, что все завидовали ей? – спросила она.

Карин удивленно посмотрела на Аннику.

– Какая разница? – ответила она. – Все, недовольные тем, что у них есть, хотят иметь больше. То же самое касается и популярности.

– Почему все так ждали ее? – спросила Анника.

Карин Беллхорн рассмеялась:

– И это спрашиваешь ты, работающая в газете? – Она поставила чашку на столешницу. – Разве тебе не известны принципы общественного внимания?

Анника покачала головой.

– Популярность дает власть. Чем известнее человек, чем могущественнее, тем больше у него пространства. Речь идет о борьбе за территорию, о возможности выбирать, с кем ты будешь спариваться.

Анника опешила.

– Неужели все так просто? – спросила она, удивленная откровенной циничностью слов продюсерши.

Карин Беллхорн пожала плечами, попыталась улыбнуться:

– Собственно, мы ничем не отличаемся от динозавров. – Она опустила взгляд на свои руки. – Я была телеведущей, ты знала это?

Анника кивнула неуверенно:

– Общественно-политической программы?

– Первой на шведском телевидении. Я сидела в редакционном совете, в те времена требовалось ведь, чтобы все было демократично и пристойно, и мне указывали на мое место изо дня в день. Все мои предложения по темам отклонялись, а идеи наших мужчин воплощали в жизнь. – Она улыбнулась печально. – Ты же знаешь, как это бывает.

– Но ты ведь уехала из Швеции?

Карин Беллхорн сжала кулаки.

– Я вышла замуж за Стивена, а потом получила все внимание, какое только можно пожелать. Но в этом тоже есть свои минусы. По-моему, никто здесь не представлял, насколько великим Стивен считался в Англии. Репортеры и фотографы таблоидов висели на окнах нашей спальни день и ночь.

Что-то в голосе продюсерши насторожило Аннику. Ведь несмотря на критический тон ее последнего монолога, в нем хватало горделивых ноток.

– Тебе, наверное, пришлось несладко, – заметила она. Карин вздохнула, на мгновение приподняла брови, рассмеялась.

– При той популярности, какую мы имели, жизнь становится ужасно специфичной, – сказала она. – Всем вниманием, сосредоточенным на тебе, необходимо управлять, даже если за ним стоят только благие цели. Трудно что-то делать, когда ты постоянно на первых страницах газет. Ты как бы распадаешься на множество частей, и они находятся повсюду, ты становишься общественной собственностью, и с того дня, когда начинаешь принадлежать всем, тебя словно подменяют, уже нет сил ни на что. Я не знаю, чем это объяснить, но как будто твои обломки подхватывает ветер и разбрасывает повсюду. Снова стать единым целым и создать что-то крайне трудно.

Анника поискала взглядом Анну Снапхане, но не увидела ее нигде.

– Средства массовой информации вываливали массу всякого дерьма на Мишель, – сказала она, – это наверняка было ужасно тяжело.

Карин выловила пачку сигарет из недр своей кофты, задумчиво изучила ее содержимое.

– На сплетни и грязные слухи надо смотреть как на развлечение, ведь именно этим они, собственно, и являются. То, что одному конкретному человеку представляется невероятно несправедливым по отношению к нему, для других лишь временное бегство от действительности. Необходимо воспринимать подобное именно таким образом, хотя сплетни могут причинять боль. Прежде всего когда они затрагивают кого-то из близких. Семья – ахиллесова пята всех знаменитостей. Любые удары в данном направлении самые чувствительные.

– Когда нападки касаются семьи, это отчасти уже за гранью, и тогда можно призвать клеветника к ответу, – заметила Анника.

– Нет, – возразила Карин Беллхорн и вставила сигарету между губами, – вовсе нет. Если как следует покопаться, всегда найдется какая-нибудь страдающая старая мать или ребенок, то есть обычно есть так называемый предлог для подобных обвинений. Хочешь еще кофе?

Анника покачала головой.

– Пошли со мной в курилку, – предложила Карин и отправилась в плавание через редакцию.

Анника последовала за ней через довольно большую комнату в прокуренное помещение с видом на наполовину построенный стадион «Виктория».

– Как по-твоему, они успеют закончить его вовремя? – спросила Анника и кивнула в сторону олимпийской арены.

– Само собой, – ответила Карин Беллхорн, с шумом затягиваясь. – Впереди ведь еще три года.

Неуверенная относительно намерений продюсерши и своей собственной роли в них, Анника молчала почти девять минут. Смотрела на ее профиль, морщины вокруг рта, пятна от никотина на пальцах, теребивших подбородок. Из-за серого дневного цвета кожа на лице немолодой женщины приобретала самые невероятные оттенки.

– Тебе нравится твоя работа? – спросила Анника.

Карин Беллхорн пожала плечами, глядя вдаль через окно:

– Мы пытаемся делать что-нибудь разумное. Показать, как мир выглядит с женской точки зрения, и это не самое худшее.

– Несмотря на то что все должно происходить на условиях рынка? – поинтересовалась Анника.

– В любом случае мы должны только радоваться этому, – сказала Карин и стряхнула пепел в емкость с песком. – Иначе ведь никогда не появилось бы никаких программ, предназначенных для молодежной и женской аудитории. Задача состоит в том, чтобы привлечь потребителей, чей возраст не превышает тридцати, поскольку потом мы не меняем привычек и покупательских предпочтений. Большинство товаров для дома приобретают женщины, поэтому телевизионная реклама предназначается для них. Посмотри на государственную службу, с их точки зрения, такой взгляд на вещи выглядит крайне многообещающим.

Анника улыбнулась, вспомнила, как в последние годы белых гетеросексуальных мужчин средних лет с автомобилем и определенным достатком начали рассматривать как отдельную категорию в дискуссиях, что возмутило кое-кого из них. Они привыкли быть просто людьми и оскорбились, когда их внезапно стали считать отдельным подвидом.

– Все правильно, – согласилась она. – Однако коммерческие программы существуют только для того, чтобы заполнять пустое пространство между рекламами.

– Какая разница? – сказала Карин Беллхорн. – Пока у нас есть возможность разумным образом использовать данное время, мы будем заниматься этим. Кроме того, в результате появляются рабочие места для женщин, как за камерой, так и перед ней.

– Но это не всегда проходит безболезненно, насколько я поняла, – сказала Анника. – Мариана фон Берлиц и Мишель имели далеко не лучшие отношения, не так ли?

– Плохие, – подтвердила Карин Беллхорн коротко, загасила сигарету и сразу же закурила новую. – Отвратительные. Мариана появилась здесь раньше Мишель и никак не могла смириться с тем, что именно Мишель получила это место.