Лиза Марклунд - Прайм-тайм

Мужчина тяжело дышал и кашлял. Анника плотнее запахнула куртку. Закрыла глаза, те же полосы дождя, но в негативном изображении сейчас танцевали перед ней, нарисованные ее воображением. Они подъезжали к площади Гуллмарсплан, пассажиры пришли в движение, готовясь к выходу, неприятный запах сырого нестираного белья резко усилился, Аннике пришлось закрыть нос, чтобы защититься от него.

– Извини, – сказал ее сосед вежливо, – могу я задать тебе один вопрос?

Автобус затормозил на желтый свет на перекрестке, Аннике пришлось схватиться за спинку сиденья, расположенного перед ней, чтобы не завалиться на соседа.

– Конечно, – сказала она и удивленно посмотрела на мужчину.

– Случайно, не тебя обычно показывают по телевизору? – поинтересовался он, широко улыбнувшись и обнажив желтые зубы.

Анника попыталась улыбнуться в ответ.

– Нет, – сказала она. – Ты наверняка ошибся.

– Но я узнаю тебя, – не унимался мужчина. – Ты же всегда сидишь на диване с женщинами…

Анника перевела дух, проводила взглядом площадь Гуллмарсплан.

– Я сожалею, – буркнула она, взяла сумку, давая понять, что собирается выходить.

Мужчина перестал улыбаться, пробормотал что-то, не достигшее ее ушей, передвинул ноги на миллиметр, показал, что ей придется перешагнуть через них. Анника разозлилась мгновенно.

– Что, черт возьми, ты удумал? Подвинься, дай мне выйти, – сказала она резко и громко.

Мужчина испуганно вытаращил на нее глаза, поспешно встал.

Она проскользнула через задние двери навстречу дождю. Порыв ветра вцепился в ее куртку, прошмыгнул под футболку, намочил ей живот. Она позволила ему позабавиться несколько мгновений, почувствовала, как мурашки побежали по коже. Подняла глаза на стеклянный фасад станции метро, красные стальные конструкции, поддерживавшие прозрачный защитный козырек входных дверей. Ей не хотелось заходить внутрь, ехать к себе в редакцию.

Она отошла в сторону. Достала мобильник, позвонила в телефонную компанию «Телиа» и спросила номер фирмы Global Future, тяжело и глубоко дышала, пока сигнал достиг цели.

– Я хотела бы поговорить с тем у вас, кто отвечает за отношения с инвесторами, – сказала она женщине с коммутатора.

– У нас нет таких, – услышала в ответ.

Анника отодвинулась, давая пройти даме с ролятором. – Кого нет? – спросила она и огляделась в поисках более подходящего места, где она могла бы без помех разговаривать. – Инвесторов или тех, кто занимается контактами с ними?

Ее собеседница хихикнула:

– Ни тех ни других.

Справа от себя Анника увидела ведущую вниз лестницу перед магазином диетических продуктов.

– С вашим руководителем можно меня соединить?

– Его уволили на прошлой неделе.

Анника сделала несколько быстрых шагов к лестнице, сбежала вниз, остановилась на площадке, недосягаемая для дождя.

– Ты одна осталась от всей фирмы? – поинтересовалась она.

– По большому счету, – ответила женщина. – Что ты хочешь знать?

В ее убежище пахло мочой и сырым бетоном, Анника сглотнула, перешла к делу:

– У меня есть вопрос относительно аналитической справки ЦЦБ… Центра ценных бумаг…

– Как раз сегодня я этим и занимаюсь, – сообщила женщина. – На этом фронте у нас нет причин для радости, если можно так сказать.

Анника пнула ногой несколько смятых банок из-под колы и бутылочку из-под йогурта.

– И сколько одна ваша акция стоит сегодня?

– В последний раз, когда я проверяла курс, а это было полчаса назад, мы находились на уровне 38 к 50.

– Совсем плохо, – констатировала Анника, – не так ли? Женщина на другом конце линии снова рассмеялась, на сей раз по-настоящему горестно:

– А ты ведь не какая-то финансовая акула, верно?

Поезд подъехал по боковой ветке, заскрипели тормоза. – Все правильно, – сказала Анника. – И не ловкий биржевой игрок, но хватает других, якобы являющихся таковыми. Из-за которых компании вроде вашей оказываются на краю гибели. Они и есть предмет моего исследования.

– И что тебя интересует? – спросила женщина с коммутатора Global Future, также ответственная за отношения с инвесторами и все остальное в фирме.

Обитатели южных пригородов потоком устремились мимо, спеша наружу из синих железных вагонов, Анника повернулась к ним спиной.

– Данные по одной сделке с акциями, – произнесла она тихо.

– Я не могу давать такую информацию, – отрезала ее собеседница.

– Я знаю, – сказала Анника. – И не прошу тебя этого делать. Я собираюсь все тебе сама рассказать, чтобы ты просто проверила сама, если захочешь.

В трубке воцарилась тишина. Поезд метро с грохотом подкатил к перрону где-то справа от нее, бетон завибрировал.

– О чем идет речь?

– Об одной инсайдерской сделке, но она не имеет отношения ни к членам вашего правления, ни к вашему руководству.

– Когда он была проведена? – спросила женщина.

– Перед обнародованием катастрофического полугодового отчета в прошлом году…

– Имевшим место 20 июля, я знаю. Кто?

Анника неслышно перевела дух, автобус, державший курс на Тюресе, с ревом проехал над ней.

– Человек по фамилии Торстенссон, – сказала она, склонившись над телефоном. – Довольно большая сделка, 9200 акций.

– Подожди немного.

Анника посмотрела вверх вдоль лестницы, на граффити и силовые кабели, свисавшие со стальных конструкций, напоминающих монстров из кошмарного видео «Пинк Флойд». Ветер выдувал мелодии через отверстия в металле, заставлял провода петь. Она слушала, задержала дыхание.

– 9200 акций, – сказала женщина, – у меня есть такая сделка.

Анника зажмурилась, почувствовала, как у нее резко подскочил пульс.

– В какой день?

– 24 июля.

Она так крепко сжала зубы, что те скрипнули.

– О’кей, – сказала она. – Огромное тебе спасибо.

– Ты же никому не скажешь?

– О том, что это ты рассказала? Никогда в жизни.

Она нажала кнопку отбоя, посмотрела вдаль на дорожную развязку, мусоровозы и автопоезда, поток машин на пути к центру города. Сделала три глубоких вдоха и позвонила Шюману.

– Пустышка, – сказала она. – Если верить аналитической справке Центра ценных бумаг, Торстенссон продал весь пакет 24 июля. Через четыре дня после обнародования отчета.

Ей ответила тишина. Анника проверила телефон:

– Алло?

– Ты уверена?

– Насколько это только возможно, – подтвердила Анника.

– О’кей. Спасибо.

– Я сожалею, – сказала она, и почему-то у нее стало тяжело на душе.

– Хорошо.

Шюман положил трубку. Анника почувствовала, как у нее запылали щеки. Почему она восприняла неудачу Шюмана как личную?

Она увидела перед собой лицо Анны Снапхане, вспомнила, как та удивилась ее неспособности проявлять характер, когда речь шла о близких ей мужчинах.