Ларс Миттинг - Шестнадцать деревьев Соммы
- Название:Шестнадцать деревьев Соммы
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Эксмо
- Год:2018
- Город:Москва
- ISBN:978-5-04-093459-1
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Ларс Миттинг - Шестнадцать деревьев Соммы краткое содержание
…Его жизнь изменилась навсегда, когда ему было три года и они с родителями поехали отдыхать во Францию. Когда загадочным образом в один день погибли его мать и отец. Когда сам он бесследно исчез и был обнаружен случайными людьми лишь через три дня, совершенно ничего не помня. С тех пор Эдвард Хирифьелль безуспешно пытается разгадать тайну давней трагедии. Кажется, что все следы безнадежно запутаны и затеряны во времени. Но путь к разгадке начинался совсем рядом — в роще свилеватых карельских берез рядом с домом…
Шестнадцать деревьев Соммы - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
— Лауген все опускается, — сказал Ингве.
Я всегда любил посидеть вот так, машина к машине, часиков в пять в субботу. Приподнятый зад голубого «Опеля Коммодор» GS/E и сияющая после надраивания двумя тюбиками немецкого полироля решетка радиатора «Автосол». Если в деревне у тебя есть знакомые, пять часов — это приятное беззаботное время. Время, которое не делает отличия между теми, кто работает, и теми, кто учится в школе, время, когда единственная разница между нами — это то, что он курит «Мальборо», а я — самокрутки. Ингве встречался с шикарной девушкой из Фованга по имени Сигрюн, но теперь он ее бросил, потому что она была «очень уж приставучая».
— Да Сигрюн вовсе и не приставучая, — сказал я.
— Ну, так уж получилось, — отозвался мой приятель.
Мы немножко помолчали.
— Просто странно это как-то, — заговорил я снова. — Все равно что не любить Брюса Спрингстина.
— Я не люблю Брюса Спрингстина, — сказал мой собеседник.
Мы обсудили, стоит ли встать в устье и ловить на муху и поплавок, или нам лучше настроиться на более трудоемкий поход на лодке с оттер-тралом. Я не спросил Ингве, собирается ли он потом на вечеринку. Очевидно, собирается. Такой уж он был, этот Ингве, — придет поздно, а народ сразу потянется к нему.
— Ну что, семь часов, — сказал я, взглянув на часы на приборной доске. — Поеду перекушу чего-нибудь.
Но мой товарищ не стал поднимать стекло окошка.
— Я слышал, тут какая-то заварушка приключилась, — сказал он, кивнув в сторону почтового отделения.
— Заварушка? — переспросил я. — Да просто совершеннейший раскардаш вышел.
Глядя на дверцу своей машины снаружи, Ингве стряхнул пепел с сигареты.
— А что болтают? — поинтересовался я.
— Да только, что он напрыскал там краской, а ты разозлился.
— Да уж конечно! «Этот гнусный тип из Хирифьелля поколотил бедняжку Бормотуна» — вот что они говорят.
— Ты же его не поколотил.
— А ты откуда знаешь?
— А вот болтают как раз, что ты его не поколотил. Что когда ты увидел, что это он, то удержался. Отряхнул с него мусор и отпустил с богом. Вот что люди говорят.
Я затянулся в последний раз и бросил сигарету в промежуток между дверцами наших машин.
— Люди знают, — сказал Ингве. — Люди знают, что он за человек. Что он в центре постоянно болтается. И что горазд на такие штуки.
— Ладно, встречаемся у заводи, — сказал я. — Поедем рыбки половим.
Вода для картошки вскипела ключом. Я снял кастрюльку с огня, высыпал в нее с кулак грубой соли и приготовил ровненьких пимпернелек. Побольше, чтобы хватило и на завтрашнее утро. Всегда жареная картошка с приправой для гриля и соленым салом, и по три яйца на каждого. Тогда мы сможем работать до того самого момента, как принесут газету, даже если ее принесут поздно.
На диване в гостиной похрапывал дедушка, положив ноги на пожелтевший «Лиллехаммерский обозреватель». Русский штык на столе. Потухшая сигарилла в хрустальной пепельнице. Должно быть, он заснул, не успев докурить.
Я взял плед с кресла перед телевизором и накрыл деда. Проверил по дозатору в комоде, принял ли он лекарство. Пошел на кухню, достал венские шницели. Принес с огорода сахарный горошек и салат. Бланшировал горошек и накрыл кастрюльку крышкой. Крикнул в гостиную, что все готово. Дед не проснулся. Ну и ладно. Оживленная беседа все равно бы не завязалась. Я поел и встал из-за стола, дожевывая. А потом специально хлопнул посильнее дверью, ведущей в коридор, чтобы разбудить дедушку.
Проснулся я с «Лейкой» в руках. Скоро рассветет. А я от солнца с другой стороны.
Настал мой час. Время для «Лейки».
Я вышел из дома. Мокрая после дождя трава сильно пахла. С рыбьей требухи, которую я вчера вечером вывалил в крапиву, взлетела сорока. Четыре часа мы рыбачили на Лаугене, прямо под высокой черной горной грядой, где водилась форель, а потом перешли на место ниже по течению, где хариус нет-нет да и дернет неожиданно мушку. Мы хохотали, пили колу, курили и болтали, отмахиваясь от голубых выхлопов мотора «Эвинруд», и замолкали, когда наши окоченелые руки сдавливали тросики трала. Дома я тер пальцы под водопроводной водой, пока не почувствовал в них покалывание, после чего уселся с «Лейкой» в руках и уснул…
И вот я иду по картофельным полям. Ниже по склону сквозь дымку проступают очертания нашего хутора. Ярко светит фонарь на стене большого дома. Я окинул взглядом скотный двор и сарайчики для инструментов и техники и пошел дальше, к свилеватым карельским березам.
В детские годы я боялся подниматься сюда. Как-то весной я услышал доносившийся отсюда громкий треск, как будто кто-то стрелял из ружья. Дедушка тоже услышал этот звук, после чего выпрямился и посмотрел в сторону леса.
— Это железяки моего брата лопаются, — сказал он и снова нагнулся к тому, чем в тот момент был занят.
Никогда раньше я не слышал, чтобы он произнес слово « брат». Потом я выяснил, что этого брата звали Эйнаром и что они не ладили. Во время войны они сражались по разные стороны фронта — дедушка отправился на Восточный фронт, а Эйнар — на Шетландские острова. Больше ничего о дедушкином брате не говорилось, только Альма как-то бросила вскользь, когда поцарапали стол в гостиной: «Подумаешь, его же просто Эйнар сделал!» Это ее точные слова, и на мой вопрос бабушка ответила, что он был столяром-краснодеревщиком, в тридцатые годы работал в Париже, а убили его в 1944-м.
От него осталась столярная мастерская. Она стояла чуть в стороне — такая вытянутая избушка, покрытая облезшей красной краской. Окошки изнутри залепило пылью, и это было единственное дворовое сооружение, по периметру которого буйно разрослись сорняки. Но в тот раз это было ново для меня, и я не спросил про Эйнара — спросил только, про какие такие железяки говорит дедушка.
— Мой брат ставил металлические обручи вокруг стволов, — сказал он. — Теперь они заржавели. В это время года в деревьях бродит сок. Деревья растут. Треск, который ты слышишь, — это березы освобождаются, разрывая обручи.
Я не мог взять в голову, зачем Эйнару понадобилось мучить деревья.
— Держись подальше от этого леса, — сказал дедушка. — Могут осколки металла разлететься. А уж чего точно не увидеть глазом, так это что по воздуху несутся осколки металла.
И на лице у него появилось выражение, какое редко можно было увидеть. Оно и страшило меня, и в то же время вызывало во мне сочувствие — я так понимал, что это отголосок минувшей войны. Часто дед сразу замечал за собой это, и его взгляд менялся, выражение лица становилось чужим, он казался покладистым и немного неуверенным в себе, а потом мог вдруг слезть с трактора и спросить, чего бы мне хотелось на ужин.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: