Сара Воэн - Анатомия скандала

— Представь, вот что-нибудь случилось с Пиппой, — сказала я, понимая, что ступаю на опасную почву. — Представь, что на нее напали и, не дай бог, изнасиловали.

Эли чуть не стало дурно.

— Разве ты не сделаешь все, что в твоих силах, чтобы отомстить? Особенно если оскорбивший ее мужчина может уйти из зала суда оправданным?

Эли кивнула.

— У меня нет дочери и уже никогда не будет, — сказала я. — Но девчонка, которой я была, наивная идеалистка, студентка-девственница, впервые вкусившая другой жизни, — вот за ту девчонку я хочу отомстить. Ей я хочу помочь.

После паузы я заговорила снова, выталкивая слова через силу, точно сгустки крови: боль росла, пока фразы не сделались отрывистыми, а голос совсем чужим.

— Он причинил мне столько вреда, — путано объясняла я. — Он меня едва не уничтожил. То, что он сделал, не отпускает меня спустя двадцать с лишним лет, по-прежнему влияет на мою жизнь, хотя я ни о чем так не мечтаю, как о том, чтобы забыть прошлое!

— Кейт…

— Я так стараюсь быть счастливой — и иногда мне это удается. Я ощущаю неподдельное счастье, когда выигрываю дело, когда вижу закат с моста Ватерлоо, когда сижу на твоей теплой кухне, когда в редкую ночь с Ричардом позволяю себе расслабиться и наслаждаться его близостью. Но потом я лежу в постели, и в памяти всплывают интонации Уайтхауса, мой шок оттого, что мне задрали юбку и сдернули с меня трусы, судорожный страх, когда меня прижали к каменной стене галереи и я поняла, что не могу вырваться. Решение поддерживать обвинение было поспешным, а ведь я обычно не спешу…

— Это так, — вставила Эли.

— Соглашаться было абсолютно неразумно, но я взялась вести это дело и должна довести его до конца. Разве ты не понимаешь, что в противном случае он не понесет наказания не только за меня, но и за Оливию? Я знаю , что он ее изнасиловал — слишком много параллелей с моим случаем, но он не ответит ни за одно изнасилование, если я сейчас откажусь от обвинения.

— Но если ты признаешься, что давно знаешь подсудимого, судья назначит новое слушание, и Уайтхауса все равно могут посадить.

— Могут. А если Оливия откажется снова пройти через все это? Я до конца жизни буду помнить, как ее подвела. Другой обвинитель, в отличие от меня, не знает, на что способен Уайтхаус. Если я признаюсь, моей карьере конец, зато Уайтхаус как политик будет полностью реабилитирован, его звезда снова взойдет… — В отчаянии я повысила голос и, доведенная до предела, уставилась на Эли.

Мне вдруг стало очень нужно, чтобы подруга поняла, как несправедлив подобный исход. Уайтхаус, родившийся с серебряной ложкой во рту, будет и дальше преуспевать, снова превратившись в золотого мальчика, а изнасилование назовут стечением обстоятельств, безумным балаганом, затеянным одной сумасшедшей и поддержанным другой — мстительной бабой. Это будет лишь досадное пятно на репутации, которое со временем исчезнет без следа.

Я жестикулировала, хватаясь руками за воздух, будто в поисках уверенности, глаза мои блестели от непролитых слез… И тогда моя самая давняя и лучшая подруга повернулась ко мне и молча кивнула. Это было еле заметное движение — тайное, понимающее. Я проглотила комок, вставший в горле от благодарности Эли за ее выбор и беззаветную поддержку.

Софи

28 апреля 2017 года

Джеймс был вне себя. Софи, считавшая, что хорошо знает своего мужа, лишь один раз видела его таким заведенным. И, в точности как тогда, сейчас ему предстоит быть в высшей степени убедительным и обходительным.

«Тогда же тебе это удалось», — хотелось сказать Софи, но она знала: о том случае Джеймсу лучше не напоминать, к тому же сейчас ставки выше. На этот раз визит в полицию закончился судом.

По его виду невозможно догадаться, что он нервничает: Джеймс умеет держать лицо. К тому же он вообще не подвержен тревоге: присущая ему вера в свою звезду, в достижение поставленной цели пересиливает любые опасения. Софи всегда завидовала этому качеству мужа: он таким родился, а она в уверенность облекалась при необходимости, как в плащ супергероя, создававший иллюзию непроницаемости или хотя бы самообладания. Джеймс знает, что производит хорошее впечатление. Сомнения в себе, которые Софи считала чисто женской чертой, никогда не беспокоили мужа и его коллег. Джеймс клялся, что его оправдают, потому что он невиновен и абсолютно уверен в присяжных.

Однако сейчас Софи видела перед собой не своего в высшей степени воспитанного и сдержанного мужа: челюсти его были сжаты, подбородок выдавался вперед заметнее обычного, к тому же Джеймс сегодня очень тщательно одет: галстук повязан широким виндзорским узлом, двойные манжеты застегнуты скромными запонками, на нем новая белая рубашка — не одна из шести, которые Софи регулярно отдавала в прачечную.

Наверное, так он встречает каждый новый день процесса. Софи уезжала и не может этого знать, но Кристина доверительно сообщила, что сегодня утром он нервничал особенно сильно.

— Хорошо, что вы вернулись, — сказала помощница, когда они встретились на кухне. Она старалась держаться незаметно и не мозолить глаза.

Софи через силу пила черный кофе, глядя, как девушка собирает себе завтрак из фруктов, йогурта и меда, и удивляясь ее аппетиту: у нее самой желудок отказывался принимать пищу.

— Гораздо лучше, когда вы здесь. Мне кажется, вы ему нужны, — деловито и без осуждения добавила Кристина, бочком выбираясь с кухни.

Софи не могла с ней не согласиться: она видела, как Джеймс улыбнулся помощнице. Так он мог улыбнуться государственному служащему — глаза остались серьезными, а улыбка была лишь данью вежливости.

Он взял кофе, предложенный женой, и сделал глоток, дернув кадыком.

— Остыл немного.

— Я сварю новый.

— Нет. — Это вышло слишком резко, и Джеймс сразу поправился с улыбкой: — Нет, зачем же, я сам.

Он занялся кофемашиной. Софи ждала, представляя, как крохотные брызги летят на белоснежные манжеты. Джеймсу наверняка придется переодеваться.

— Впрочем… помоги, пожалуйста. — На мгновение он стал беспомощным, совсем как Финн, который до сих пор не ладил со шнурками, не в силах понять, как их завязывать.

— Конечно. — Софи хотела положить руку мужу на спину в знак ободрения, но он отодвинулся — почти незаметно и вместе с тем выразительно.

— Я буду в гостиной — пойду подумаю.

Можно было и не отвечать, что она конечно же поможет.

То, что он не скрывал волнения, успокаивало Софи. Она сохраняла видимость беззаботности при детях — сохранит и перед мужем. Ради него она будет стойкой, уверенной женщиной, которая ему сейчас так отчаянно нужна.

Ее ободрило поведение Джеймса вчера вечером. Они оба были без сил — она от долгой поездки и мыслей о предстоящей встрече после услышанного в суде, а он — от ежедневного многочасового напряжения. Лицо у него посерело, и когда Джеймс ее обнял, Софи захлестнула неожиданная нежность. Как она могла в нем усомниться? Как могла думать, что Джеймс был способен произнести те ужасные слова, как могла вообразить, что он настолько не щадил чувства Оливии? Как она могла даже допустить подозрение, что ее муж способен на изнасилование?