Сара Воэн - Анатомия скандала

Чувствуя себя предательницей при одной мысли об этом, Софи упала в объятия мужа и тоже крепко обняла его, зная, что впервые нужна ему вся, без остатка. Его плечи немного расслабились, и Софи стояла, ощущая тепло его тела и радуясь, что он ищет в ней опору. Это было нехарактерно и продлится недолго, но тем приятнее казалась новизна этого ощущения.

А потом они занимались любовью — по-настоящему, чего не было с того дня, как разразился скандал. Это не был секс, подогретый гневом или желанием доказать, что у них все в порядке, а будет еще лучше. Это не был секс с целью рассеять тревогу, страх и сомнения, не отпускавшие их последние пять с половиной месяцев. Это не была и чисто физическая разрядка — нет, они занимались любовью нежно и страстно. Джеймс передавал через свою любовь, что Софи ему нужна и он доверяется ей, не боясь показаться беззащитным. Лицо его смягчилось, в нем не было и следа притворства, старания поддержать некий имидж. Потом Софи лежала в кровати, зная, что надо вставать, но желая подольше понежиться рядом с мужем. Ей казалось, муж только что доказал ей свою невиновность — доказал не менее полно и искренне, чем мог бы сделать это с помощью слов. Мужчина, который может заниматься любовью с такой нежностью и заботой, ее муж, отец ее детей, неспособен на такую гнусность, как изнасилование.

За руку с мужем Софи прошла несколько шагов от такси до входа в Олд-Бейли — голова поднята, плечи расправлены, глаза в упор смотрят на папарацци, сразу бросившихся к ним. Главное — не позволить засыпать себя вопросами.

— Софи, Софи! Сюда! — Немолодой мужчина в плаще с взъерошенными волосами, в поношенном костюме и с красным лицом пьяницы подошел к ним вплотную, нарушая личное пространство. В руке у него записная книжка. — А что, Софи, премьер-министр еще не утратил «абсолютного доверия» к вашему мужу? — Голос у него жесткий, «с песком», напористый и низкий от сдерживаемого гнева.

Софи испепелила журналиста взглядом — она знала, что умеет осадить без слов. Да как он смеет кричать и подманивать ее, как собачонку палкой? Но Джон Вести быстро провел их в здание суда, и они оказались в безопасности. Рука Джеймса по-прежнему плотно лежала в ее руке. Софи чуть сжала пальцы, ощущая ее тепло, и почувствовала, что ладонь у него вспотела, что случалось крайне редко. Джеймс отнял руку.

— Все нормально? — спросил он, глядя ей в глаза, будто важнее нее для него никого не было.

Софи кивнула и отступила в сторону, молча и понимающе: Джеймсу надо переговорить со своим солиситором. Ее участие сейчас не требовалось, но Софи продолжала держаться рядом.

Снаружи, думала она, фотографы сравнивают снимки, а тот наглый репортер уже кропает статейку. Почему о Томе он спросил ее, а не самого Джеймса? Неужели опять копают под «либертенов»? Ладони закололо невидимыми иголочками, сердце забилось чаще. Ритмичный стук отдавался в ушах. Размеренно дыша, Софи пыталась успокоиться и подавить бившийся в висках настойчивый вопрос: что именно им известно?

С публичной галереи она неотрывно смотрела на мужа, вкладывая в этот взгляд всю свою поддержку, хотя и знала, что он не поднимет голову, чтобы посмотреть на нее. На свидетельской кафедре он выглядел внушительно и уверенно, и на миг Софи посетила безумная надежда, что присяжные сочтут его еще одним свидетелем, рассказывающим свою, иную версию событий, а не подсудимым, которого обвиняют в изнасиловании.

Табличка на стене гласила, что вставать с места, когда говорит судья, и перегибаться через перила запрещено. Невзирая на предупреждение, Софи смотрела вниз, пока голова не закружилась от прилива крови. Острый мгновенный испуг прогнал все иллюзии — Софи даже показалось, что она сейчас упадет в зал. Она тут же выпрямилась, с облегчением ощутив под собой жесткую скамейку.

Чтобы отвлечься, она разглядывала головы барристеров, в напряженной тишине листавших свои бумаги в ожидании, когда судья попросит продолжить показания. Софи смотрела на Анджелу Риган, находя странное утешение в ширине ее плеч и заметной даже под мантией грузности. Мисс Вудкрофт по сравнению с ней выглядит хрупкой, хотя она довольно высокая. Из-под парика виднеются собранные в хвост светлые волосы, на правой руке — бриллиантовое кольцо. Боже, какие нелепые у нее туфли — лакированные лодочки с золотой цепочкой поперек мыска! Такие подошли бы парламентскому церемониймейстеру.

Она немного суетится, эта Вудкрофт, перепроверяя что-то в толстой папке на кольцах, ощетинившейся цветными стикерами. Страницы пестрят от пометок яркими маркерами. Адвокат что-то быстро пишет левой рукой, нажимая на толстый мягкий кончик фломастера. У сидящей на той же скамье Анджелы в руках айпад, у ее помощника Бена Кёртиса — тоже. Не сторонница традиционного подхода, Анджела проницательна и, по словам Джеймса, обладает невероятной памятью. Софи инстинктивно угадывает, что между ними нет ничего общего и адвокат мужа не испытывает к ней теплых чувств. Но ей не нужна симпатия Анджелы. Главное, чтобы она вытащила Джеймса.

С появлением в зале судьи наступает тишина: спокойствие расходится по аудитории кругами, как по поверхности пруда. Джеймс начинает давать показания. Он хорошо держится: голос низкий и теплый, в нем звучит привычная уверенность, но ни следа надменности. Это Джеймс в своей лучшей форме: близкий к избирателям политик, излагающий свою историю самым убедительным образом.

Софи все равно трудно следить за словами мужа. Анджела энергично берется за тему супружеской неверности, и Софи вынуждена выслушивать объяснения Джеймса, который говорит, что на интрижку с Оливией решился не сразу.

— Я понимал, что это неправильно, — признается он, переплетая пальцы а-ля Тони Блэр, словно в детской игре: «Вот церковь, а вот колокольня со шпилем…»

— Потому что вы были семейным человеком? — подгоняет Анджела.

— Я и сейчас семейный человек. Жена и дети для меня — все. Я поступил недостойно, предав их доверие, когда вступил в связь с мисс Литтон. Это был неверный шаг, совершенный под влиянием минутной слабости, и я глубоко сожалею о той боли, которую каждый день причинял своей семье.

Адвокат помолчала.

— Однако вы все-таки причинили им эту боль?

— Да. — Джеймс вздохнул. Вздох, казалось, исходил из глубин его души. Это был вздох человека, терзаемого своим несовершенством. — Я не идеален, — тут он с мольбой приподнял руки, — но ведь идеальных людей не бывает. Я уважал мисс Литтон как коллегу, и, признаюсь, меня влекло к ней, как и ее ко мне. В момент моей слабости у нас завязался роман.

Глаза Софи наполнились слезами. Она задыхалась от жалости к себе и унижения, становившегося все более сильным. Она попыталась сосредоточиться на чем-нибудь другом, чтобы не смотреть на мужа, — например, на присяжных, сидевших с самыми разными выражениями на лицах. Мужчина средних лет слушал сочувственно, пожилая женщина в заднем ряду и молодая мусульманка в темном платке — куда более холодно. Софи смотрела на Джона Вести и на солиситора со стороны обвинения — безвкусно одетую даму в дешевом сером костюме: откинувшись на спинку скамьи и скрестив руки на груди, она даже не притворялась, что верит Джеймсу. Или ей просто скучно? Софи рассматривала мисс Вудкрофт — барристера, поддерживавшего обвинение: пока Анджела наводящими вопросами подгоняла Джеймса, та копалась в своих записях, иногда что-то быстро записывая в одном из синих блокнотов. Наклон головы и манера быстро, размашисто писать показались Софи очень знакомыми.