Томас Рюдаль - Отшельник

– Вы ведь ни слова не понимаете из того, что я сейчас говорю, да? – спросил заместитель управляющего.

– Да, – ответил Эрхард. Объясняться бессмысленно.

Заместитель управляющего снова засмеялся.

– Фантастика! Вы похожи на старого пьяницу за три дня до пенсии, и мы сидим в одном из самых дерьмовых ресторанов на этом острове. И все же после разговора с вами у меня появилась надежда, точнее, подобие надежды, что мы сработаемся и даже получим прибыль. Так и передайте своему боссу.

– Он не мой босс. Я никому не подчиняюсь.

Улыбка заместителя управляющего увяла.

– Ладно, – сказал он.

Ванильное мороженое таяло, пока они допивали пиво.

Постепенно Эрхард начал получать удовольствие от деловых встреч. Ему по-прежнему было неловко рядом с бывшими коллегами. Он сидел, пил и ел, и это совсем не было похоже на работу. Однако встречи проходили неплохо. Он попросил Ану забронировать столик в ресторане Мисы, и, хотя там кормят только салатами и сэндвичами, все же это лучше, чем у Муньоса. И вид оттуда открывается прекрасный, и Эрхарду там уютнее. Прежде чем он впервые познал вкус поражения, ему удалось заключить пять выгодных контрактов. Заведующей отделом продаж зоопарка «Оазис-Парк» (официально ее должность называется «специалист по обслуживанию клиентов») не нравился рыбацкий городок Алапака; ей там не по себе. Она заявила, что скорее подпишет контракт с кем-то, кто знает остров и уважает его культуру. Эрхард попыталась возразить, что как раз он-то очень хорошо знает остров, но его собеседница заметила, что ни Осасуна, ни Эрхард не являются уроженцами Фуэртевентуры. Кроме того, у Осасуны репутация изменника. Эрхарду показалось, что она уже переговорила с Баруки и тот сделал ей весьма выгодное предложение. Поэтому он отступился. Миса, которая подслушивала их переговоры, проходя мимо, положила руку Эрхарду на плечо.

На работе он заметил вспышки прежней враждебности.

Однажды утром он встретил Марселиса в коридоре и поздоровался с ним.

– Сеньор Кастилья, кажется? – громко ответил Марселис. Эрхард понял, в чем дело. Кастилья – главный герой в «Комиссаре», самом популярном испанском детективном сериале, который показывают каждый четверг. Эрхард видел несколько серий в кафе. – Вы прекрасно понимаете, что по условиям договора не имеете права подрабатывать в другом месте. Я вот в свободное время не шляюсь по стройкам!

Он точно знал, на что намекает Марселис, но попытался перевести разговор на другую тему.

– Палабрас разрешил мне по-прежнему работать у некоторых клиентов.

– Я не о том, что вы настраиваете рояли! Речь идет о вашей детективной деятельности.

– Я не занимаюсь детективной деятельностью.

– Йоргенсен, вы прекрасно понимаете, о чем я говорю! Уже поползли слухи. Мне кое-что передала Ана.

Его слова обескуражили Эрхарда. Ему Ана ни о чем таком не говорила.

– Пустяки, – сказал он. – Все равно что складывать головоломку. Я просто трачу немного времени, думая кое о чем. Ничего больше. Во всяком случае, я нигде не подрабатываю.

– Так прекратите валять дурака с головоломкой! Занимайтесь своим непосредственным делом.

Эрхард не мог придумать подходящий ответ; Марселис, топая, ушел туда, откуда пришел. Сначала ему вздумалось позвонить Эммануэлю и попросить поставить Марселиса на место, но потом он отказался от этой идеи. Поскольку он вынужден работать с Марселисом, жаловаться на него не стоит. И потом, Палабрас, скорее всего, скажет ему то же самое: занимайтесь своим делом и забудьте о своих расследованиях.

Те, с кем он не особенно хорошо знаком, например молодые Михаэль и Густаво, легко отнеслись к тому, что он стал новым директором, и не держали на него зла. Зато Луис все время мрачно косился на него и демонстративно умолкал всякий раз, когда видел, что Эрхард идет по коридору с кофе из автомата. Однажды во второй половине дня Эрхард зашел в комнату отдыха, чтобы поговорить с водителями, которые заглядывают туда во время сиесты. Сначала они помалкивали, но вскоре забыли, что Эрхард – один из директоров. Языки у них развязались, и они начали жаловаться на плохую организацию работы и на долгие смены. Эрхард слушал молча, потом пошел в свой кабинет и записал кое-что из сказанного ими. Он ничего им об этом не сказал, ничего не обещал, просто хотел, чтобы таксистам работалось лучше. Он начал понимать, почему руководство не может удовлетворить все пожелания таксистов, но ему хотелось доказать водителям, что руководство в самом деле заботится о них и с удовольствием пошло бы на усовершенствования, если бы денег хватило. Через несколько недель Эрхард убедился, что Марселис вовсе не ретроград. Но Марселис больше всего заинтересован в том, чтобы на улицах было больше их машин, а не в том, чтобы баловать водителей кофеварками и массажем. Отсутствие туристов и рост цен на бензин не упрощали дело.

Если никуда ехать было не нужно, Эрхард сидел в своем кабинете, слушал «Радио Муча» по маленькому транзисторному приемнику и листал папки с контрактами и договорами, изучал старые отчеты, чтобы понять, на что компания тратит деньги и сколько куда уходит. Ана или Марселис поставили на один из шкафчиков глобус, как будто у них международная компания. Эрхард крутил глобус и вглядывался в крошечную точку среди моря – остров Фуэртевентура. Смотрел он и на почти такую же крошечную точку чуть выше Германии – это Дания. А когда у него больше не оставалось никаких дел, он сидел в туалете и читал.

Утром в субботу он проснулся на диване перед рассветом. В той же одежде, что и накануне вечером. Может быть, его разбудил свет, бледно-лиловая полоска между темным небом и морем. Эрхард думал о Рауле. Думал о том, что он постепенно становится Раулем. Кажется, сон, который он видел, был связан с тем, что он превращается в Рауля. Как будто он только что был Раулем и теперь не может отделаться от странного ощущения. Но он не хотел быть Раулем. Не хотел жить как он. Он хотел бы стать ровесником Рауля, хотел бы наслаждаться своей легкостью, порхать по жизни так же беззаботно. Он хотел бы, чтобы Беатрис смотрела на него, как на Рауля всякий раз, как тот что-нибудь рассказывал, или философствовал о море, или подробно обсуждал качество вина.

Но он не хочет быть Раулем, когда Беатрис смотрит на него в страхе. Как тогда, во сне, когда Беатрис лежала голая под ним и кричала, а он бил и насиловал ее. Одна ее смуглая грудь дрожала, а вторая почему-то стояла твердо. Она кричала хрипло и низко, как будто веревка терлась о столб. Он Рауль; его руки – волосатые руки Рауля, такие волосатые, что под ними почти не видно кожи. Его кулаки равномерно молотят ее с двух сторон, как пиньяту; одновременно он овладевает ею. Она кричит: «Нет!» Кричит и молится Деве Марии. Эрхард не помнил, католичка ли Беатрис. При нем она никогда не посещала церковь; он никогда даже рядом ее не видел. Вот она уже не молится, а повторяет слова песни, которую любил Рауль: «Только когда ты уйдешь, я буду любить тебя». Она перестает говорить. Она умолкает. Лежит под ним тихо. Он считает свои руки – их больше, чем нужно. Восемь или девять рук болтаются перед ним. Потом Беатрис исчезает.