Брайан Эвенсон - Катализатор

– Ну хорошо. Характер сигнала изменился. И что дальше?

Кэлли улыбнулась:

– Смотрите: это вектор сигнала от Обелиска на Эгиде-7. Совершенно случайно он совпал по времени с импульсом нашего Обелиска. Эгида находится во многих миллионах миль от нас, и луч постепенно расширяется, но все же если вы проведете несложный расчет, то обнаружите, что центр этой волны приходится в точности на Асперу.

Брайден наконец проявил интерес и кивком велел продолжать объяснения.

– А вот данные о последнем сигнале – от Обелиска на Кремаре. Вообще-то, мы не должны знать о существовании этого проекта. Я наткнулась на него случайно, когда обнаружила, что сигнал с Кремара также направлен на Асперу и, похоже, согласован с двумя другими.

Кэлли вывела на экран топографическую карту:

– Здесь изображена поверхность планеты. По данным спутниковых снимков. Вы не представляете, скольких трудов мне стоило раздобыть ее, – пришлось обращаться напрямую к коммандеру Гроттору.

– Вы должны были действовать только через меня, – возмутился Брайден.

– Я и сказала коммандеру, что согласовала запрос с вами. В противном случае я бы ничего не добилась.

– Но вы не имеете права…

Кэлли отвернулась от монитора и с ухмылкой перебила доктора:

– Успокойтесь. Мы все в одной команде. Если дело выгорит, вся слава достанется вам, а нет – можете смело сказать, что вы тут вообще ни при чем. А если переживаете по этому поводу, свяжитесь прямо сейчас с коммандером Гроттором и все ему расскажите.

Брайден побагровел от гнева, но промолчал. Тогда Кэлли повернулась к монитору и продолжила:

– Мы находимся вот здесь. – Она ткнула пальцем в экран. Брайден узнал очертания исследовательского центра – серое пятно диаметром в два дюйма на красно-желтой поверхности планеты. – Обелиск расположен примерно здесь. – Кэлли чуть передвинула палец. – Мы двигаемся по вектору сигнала в этом направлении, – палец заскользил по экрану, – и приходим прямиком сюда.

Палец остановился на еще одном сером пятне. Тюрьма. Брайден знал о ней и видел иногда зыбкие очертания купола на горизонте, когда смотрел в нужное окно. К самой тюрьме он никогда не приближался, не говоря уже о том, чтобы попасть внутрь. Это не имело никакой связи с той целью, ради которой ученые обосновались на планете.

– Вы считаете, он передает сигнал в эту тюрьму?

– Я такого не говорила. И потом, это не передача в буквальном смысле. Возможно, импульс направлен куда-то за пределы тюрьмы, может быть, даже на несколько миль в сторону от нее. Однако когда я занесла все имеющиеся данные о каждом сигнале в компьютер, то получилась вот такая картина.

Она коснулась экрана, и на карте появились три линии, изображающие векторы сигналов. Все они пересекались в одной точке, внутри тюремного купола.

Брайден резко выдохнул:

– О господи!

– Восхитительно, не правда ли?

– Не думаю, что это подходящее слово, – пробормотал Брайден. – Как вы думаете, что он там видит?

– Опять вы воспринимаете Обелиск как разумное существо. Он ничего не может видеть. Ничего не может хотеть. Обелиск – механическое устройство, и вам это известно не хуже, чем мне. Его запрограммировали на поиск чего-то.

«Нет, – подумал Брайден, – она ошибается. Все намного серьезнее». А вслух спросил:

– А каково, по-вашему, наиболее вероятное объяснение, доктор Декстер?

– По-моему? Видите ли, Брайден, оно не очень научно. – Но Брайден не заглотил наживку. Кэлли задрала голову и сделала вид, будто изучает потолок. – Я не знаю. Возможно, в местоположении этой тюрьмы есть что-то особенное. Какие-нибудь токи или силы, не знаю, магнитные например. Возможно, нечто такое, что мы даже замерить не способны.

– Это может быть все, что угодно.

– Не совсем все, – поправила Кэлли, – но вариантов действительно много.

Брайден вздохнул. Ну почему она всегда права?

– Так что мы будем делать?

– Как что? Нам ничего не остается, как отправиться на поиски.

– Прямо в эту тюрьму?

– Туда, куда указывают результаты компьютерных расчетов. Мы же с вами ученые.

Брайден заколебался, но потом кивнул:

– Я поговорю с коммандером. Посмотрим, что можно предпринять.

– Тебе нужна помощь? – спросил Иштван.

– Не нужно мне никакой помощи, – пробурчал Билл.

– С кем это ты разговариваешь, Иштван? – поинтересовался Уолдрон.

Иштван не обратил на товарищей ни малейшего внимания. Они не находились в том мире, который действительно имел значение, не были его частью.

«Да, – отозвался мертвый Конн, – помоги мне».

– Но как?

– Эй, Иштван, с тобой все в порядке? – забеспокоился Уолдрон и положил руку товарищу на плечо.

Иштван скинул ее.

«Ты нужен нам», – проговорил Конн, и пока он произносил эти слова, лицо его медленно менялось, кожа разглаживалась. Рана на горле исчезла, а само горло также изменилось: пропало адамово яблоко. Теперь это было уже не мужское лицо, а женское. Через несколько секунд Иштван узнал мать.

«Ты нужен нам», – заявила она.

«Ловкий трюк», – подумал Иштван.

– И чего ты от меня хочешь?

«Приди ко мне».

– Что значит «приди»? Ты ведь и так здесь.

Мать покачала головой:

«Отыщи меня. Приди ко мне».

– Я заперт здесь. Я в тюрьме и не могу отсюда уйти.

Тут снова вмешался Уолдрон:

– Мы все в тюрьме. Ты ничем не отличаешься от остальных.

Но мать глядела на Иштвана с таким видом, будто не понимала его. Потом улыбнулась:

«Но ты поможешь все изменить».

Теперь она говорила загадками. Как же можно ей помочь, если он не понимает, что она хочет сказать? От этих мыслей в душе Иштвана начали зарождаться сомнения. Он не любил мать, пока та была жива, – так с какой стати слушать ее теперь, когда она померла? В глубине души Иштван понимал, что на самом деле это не его мать, а кто-то другой. Или что-то. Но в то же время хотел выяснить, что это такое. Проблема заключалась в том, что никаких догадок у Иштвана не было. Возможно, оно вообще не реальное. Еще с раннего детства ему с трудом удавалось отличить то, что существует в действительности, от того, чего не существует. Но оно кажется таким реальным. И он сам хочет слушать, что оно говорит. Так с чего бы ему бояться?

И все же он немного побаивался. Наверное, для одного человека это было слишком тяжелое испытание. Тем более для такого, как он. Кроме того, он находился в заключении. Чего бы ни хотела от него мать, как выбраться отсюда, чтобы это сделать? И даже если он окажется на свободе, как узнать, что делать дальше?

– Почему я?

«Потому что ты лучше других слышишь нас. Ты сможешь научить нас. С твоей помощью мы научимся понимать других».

«Мы?» – удивился Иштван.

Он не видел никого, кроме матери. Странно. В нем зрели новые сомнения.