Стивен Хантер - Честь снайпера

Но Мила подумала: «С чего это такая большая шишка заинтересовалась тем, что случилось под Курском?»

— Товарищ снайпер, — начал Крылов, — из доклада врачей следует, что с вашей ногой все в порядке. Вижу, вы несколько месяцев прекрасно поработали в разведке при штабе генерала Зуйкова, поправляясь после ранения. Он лестно отзывался о том, как вы героически выполняли в Сталинграде свой долг. И он опять просил произвести вас в лейтенанты.

— Товарищ генерал слишком добр ко мне, — пробормотала Петрова.

— У него есть на то все основания. В конце концов, на вашем счету несколько десятков убитых врагов. Товарищ снайпер, вы можете назвать точное их количество?

— Никак нет. Я не веду счет.

В донесениях говорится, что вы уничтожили уже больше сотни фашистов. Я думал, что такая спортсменка, как вы, привыкшая к соперничеству, — Мила играла в теннис, завоевывала призы, но это было тысячу лет назад, — должна состязаться с другими снайперами.

— Я убиваю людей, — возразила Петрова. — Это не доставляет мне радости. Я занимаюсь этим, потому что так нужно моей Родине, потому что так нужно нашему вождю, и, самое главное, потому, что когда я вижу в прицел упавшего фашиста, я знаю, что он не убьет того парня, которого я утром видела в очереди к полевой кухне.

— Да, отлично сказано. В конце концов, ничто не сравнится с фронтовым братством.

Все три офицера, судя по погонам, два полковника и подполковник, послушно кивнули. У них на мундирах виднелись синие петлицы госбезопасности, на столе лежали фуражки с синими околышами. Трудно ошибиться. Но даже без синих петлиц и синих околышей в них чувствовалось нечто говорящее о силе, у них были лица людей НКВД — Мила видела такие у солдат заград-отрядов, которые шли следом за идущими в атаку подразделениями, — равнодушные, замкнутые, с маленькими глазками и поджатыми губами. На таких лицах не хотелось задерживать взгляд, да и сами эти люди, выбравшие своим ремеслом работу в службе госбезопасности, не любили, когда на них пристально смотрели. В нынешних обстоятельствах единственной их задачей было выражать пылкое восхищение Крыловым. В конце концов, ему достаточно было глазом моргнуть, чтобы все трое исчезли. Более того, это прекрасно понимали все присутствующие.

Достав из красно-желтой пачки папиросу, Крылов не спеша закурил, словно показывая, что мир его подождет, но никак не наоборот. Глубоко затянувшись, он выпустил облако дыма и пристально посмотрел на Петрову. Его бычье тело было облачено в темно-синий костюм, к которому совершенно не шел аляповатый галстук. Впрочем, Крылов и не стремился к внешнему изяществу.

— Людмила Петрова, вот вам трудный вопрос. Задам его прямо, из уважения к вашим значительным боевым заслугам.

Ну, вот и оно. Наконец дело дошло до Курской дуги.

Однако это было не так.

— Дело касается вашего отца. Я должен спросить, чувствуете ли вы по-прежнему гнев, и если так, не влияет ли это на ваши суждения.

Петрова постаралась сохранить взгляд безучастным. Идиот-майор оказался прав, это был очень полезный дар. Ее глаза выражали чувства только тогда, когда она этого хотела. Пусть другие выплескивают душу в окружающий мир, беззаботно, неосторожно. Петрова не показывала ничего.

— Государство поступило так, как считало нужным, — сказала она, усилием воли подавляя воспоминание о том, как в 1939 году приехал черный «воронок», увезший, как потом выяснилось, навсегда ее отца, профессора биологии Ленинградского университета. — Уверена, это было сделано в интересах народа. Когда началась война, я вся отдалась служению Родине. Я позволила себе любить в течение одной недели и выйти замуж. Мой муж вернулся на фронт выполнять свой долг и вскоре погиб. Я буду служить отчизне до тех пор, пока у меня есть силы. Моя смерть ничего не значит. Главное — наша страна должна победить врага.

— Великолепный ответ, — похвалил Крылов, и трое приспешников подобострастно закивали. — Не имеет ничего общего с правдой, уверен, но произнесен с прочувствованной, хотя и лживой искренностью. Вы мастерски лжете, и я по достоинству оценил то, каких это стоило усилий. Лгать очень непросто, как известно любому политработнику. Уверен, взгляды вашего отца на урожай зерновых имели логическое обоснование, он верил искренне, и каким бы заблуждением они ни были, он не заслужил ту судьбу, какая была ему уготована. Строгий выговор с занесением в личное дело, быть может, понижение в должности, но смертный приговор? Такая жестокость! Государство совершает много ошибок, и даже сам вождь первым это признаёт. Но он, как и я, надеется, что после войны, когда мы во всем разберемся, справедливость будет восстановлена. Ну а пока, хотя мне известно, что рана до сих пор вас беспокоит, ваш патриотизм не вызывает сомнений. У товарищей из разведки есть вопросы к товарищу снайперу?

Ну вот и пришла наконец очередь Курской дуги. В лучшем случае все закончится Сибирью.

Однако вопросов оказалось немного, все мягкие, и Петрова легко с ними справилась. Родилась в Петрограде в 1919 году, счастливая, здоровая дочь известного профессора, потом арест отца, затем война, потом Дмитрий, оба брата погибли в первый год войны, бедная мать недолго их пережила, погибла под обстрелом в блокадном Ленинграде, и, наконец, ее состояние теперь — осколочное ранение зажило, она идет на поправку.

Ничего про Курскую дугу и про задание, полученное в особом отделе.

Мила опять не позволила глазам выдать ее.

Наконец Крылов, похоже, был удовлетворен. Взглянув на часы, он показал, что пора двигаться дальше: у него впереди восемнадцатичасовой рабочий день, и предстоит сделать еще много дел.

— Товарищ снайпер, пожалуйста, ознакомьтесь вот с этой папкой.

Москва

Бюро газеты «Вашингтон пост»

Наши дни

— Вот как я вышла на этого типа, — сказала Рейли, сидя в кабинете, смежном с ее квартирой. Оба помещения принадлежали газете «Вашингтон пост». — Я набрала в поисковой системе «Гарри Гопкинс [4] Гарри Гопкинс (1890–1946) — американский политик, ближайший сподвижник Ф. Д. Рузвельта. Сталина», и сразу же всплыло имя: Василий Крылов. Я его проверила. Из ближайшего окружения Сталина он единственный обладал властью провернуть такую операцию. Крылов был у Сталина человеком для решения любых проблем, каким был у Рузвельта Гопкинс.

Много лет назад Свэггер погрузился в события, которые в феврале 1945 года привели его отца на Иводзиму [5] Иводзима — остров в Тихом океане площадью всего 8 кв. миль. В феврале-марте 1945 года во время ожесточенных боев за остров погибло более пяти тысяч американских морских пехотинцев. . Он слышал о Гарри Гопкинсе, одном из тех влиятельных людей, кто принял решение, — хотелось верить, искренне желая сделать как лучше, — отправить молодых ребят умирать в песках и теплых водах Тихого океана.