Стивен Кинг - Сияние

– Мистер Холл, насколько я могу судить, вы звоните даже не из Колорадо.

– Нет. Но какое это имеет…

– Если вы не в Колорадо, то никак не можете поддерживать радиосвязь с отелем «Оверлук». А это значит, что у вас нет никакого контакта с… гм… – он зашуршал бумагами, – с семьей Торрансов. Пока вы ждали, я постарался дозвониться им, но телефон не работает. К сожалению, в этом нет ничего необычного. Двадцать пять миль кабеля между отелем и телефонной станцией в Сайдуайндере проложены над землей. Мое заключение: там просто случился очередной обрыв на линии.

– Ах ты глупый… – Но его отчаяние было столь велико, что он не сразу нашелся, как продолжить фразу. Потом его озарило. – Свяжитесь с ними! – воскликнул он.

– Сэр?

– Я просто прошу вас попытаться выйти с ними на связь. У вас есть передатчик, и у них есть передатчик. Так вызовите их и поинтересуйтесь, все ли у них в порядке.

В трубке повисло молчание, нарушаемое только гудением далеких проводов.

– Вы уже попробовали, не так ли? – спросил Холлоран. – Потому-то мне и пришлось ждать так долго. Вы не дозвонились им по телефону и не смогли вызвать их в радиоэфире, но все равно считаете, что это не повод для тревоги … Чем вы, парни, там вообще занимаетесь? Сидите у печки и играете в картишки по маленькой?

– Ничего подобного! – гневно возразил Стонтон. Но Холлорана только обрадовала его эмоциональная реакция. Он почувствовал, что разговаривает с живым человеком, а не с холодным автоответчиком. – Я вообще здесь сейчас один, сэр. Все остальные сотрудники парка, а также егеря и даже добровольцы из числа местного населения находятся в Хасти-Нотч и рискуют жизнями, потому что трем неопытным тупицам вздумалось совершить восхождение по северному склону Кингз-Рэм. Они застряли ровно на середине, и одному Богу известно, удастся их благополучно спустить оттуда или нет. Там задействованы два вертолета, и их пилоты очень рискуют, потому что уже темно и идет снег. Так что если вы еще не до конца поняли общую картину, сэр, то я вам охотно помогу. Первое. У меня нет никого, чтобы послать в «Оверлук». Второе. Наш приоритет – не «Оверлук», а операции на территории парка. И третье. К рассвету ни одна наша «вертушка» не сможет подняться в воздух, потому что Национальная метеорологическая служба объявила штормовое предупреждение. Идет сильный буран. Теперь ситуация прояснилась?

– Да, – с тихой безнадежностью ответил Холлоран. – Теперь все ясно.

– А если вас интересует мое мнение, почему они не отвечают на вызовы по рации, то оно совсем простое. Не знаю, который час там у вас, но здесь уже половина десятого вечера. Они вполне могли отключить передатчик и отправиться спать. Есть еще вопросы, сэр?

– Удачи вам со спасением альпинистов, – сказал Холлоран, – но мне хотелось бы, чтобы вы тоже кое-что поняли: они не единственные, кто оказался в горном плену, потому что не знал, во что ввязывается.

И он повесил трубку.

В 7.20 утра «Боинг-747» авиакомпании «Ти-дабл-ю-эй» был выведен со стоянки, после чего развернулся и покатил в сторону взлетной полосы. Холлоран издал протяжный беззвучный вздох облегчения. Теперь Карлтон Векер, где бы он сейчас ни находился, мог только рвать на себе волосы.

Рейс номер 196 оторвался от земли в 7.28, а в 7.31, когда тяжелый самолет начал медленно набирать высоту, голову Дика Холлорана снова пронзил крик, подобный пистолетному выстрелу. От запаха апельсинов его плечи сначала поникли, а потом стали спазматически дергаться. Лоб покрылся густой сеткой морщин, рот свело в гримасе боли.

(!!!ДИК ПОЖАЛУЙСТА ПРИЕЗЖАЙ СКОРЕЕ У НАС ВСЕ ОЧЕНЬ ПЛОХО ДИК ТЫ НАМ НУЖЕН… )

И все. Сообщение резко оборвалось, а не померкло постепенно, как это обычно случалось. Связь вдруг обрезали, точно ножом. И это пугало больше всего. Его руки, по-прежнему цеплявшиеся за подлокотники сиденья, почти побелели. Во рту пересохло. Что-то произошло с мальчиком. В этом он был уверен. Если кто-то причинил боль этому ребенку…

– Вы всегда так бурно реагируете на взлет самолета?

Он повернул голову. К нему обращалась соседка в очках в роговой оправе.

– Это не совсем то, о чем вы подумали, – ответил Холлоран. – Видите ли, у меня в голове осталась стальная пластина. Еще со времен войны в Корее. И порой она доставляет мне неудобства. Реагирует на вибрации и перепады давления.

– Неужели такое бывает?

– Да, мэм.

– Как это типично, – сказала востроглазая соседка. – За любые правительственные авантюры всегда приходится расплачиваться рядовым солдатам.

– Вы так считаете?

– Ну разумеется! Нашей стране давно пора покончить со всеми мелкими грязными войнами. В этом столетии ЦРУ и долларовая дипломатия постоянно втягивают в них Америку.

Она открыла книгу и погрузилась в чтение. Табло с надписью «НЕ КУРИТЬ» погасло. Холлоран смотрел на скрывавшуюся под облаками землю и думал, все ли в порядке с мальчишкой. К этому ребенку он успел удивительным образом привязаться, хотя его родители не вызвали столь же теплых чувств.

Оставалось молиться, что они сумеют защитить Дэнни.

Джек стоял в зале ресторана рядом с низенькими дверцами «Колорадо-холла», склонив голову, вслушиваясь и чуть заметно улыбаясь.

Он мог ощущать, как вокруг постепенно оживает отель.

Трудно сказать, каким образом ему удавалось улавливать это, но он предполагал, что здесь имеет место нечто подобное вспышкам предвидения, которые время от времени случались у Дэнни… Яблоко от яблони… Кажется, так говорят?

Нет, в прямом смысле слова он ничего не видел и не слышал, хотя ему казалось, что еще лишь усилие – и он преодолеет этот тончайший барьер восприятия. Словно другой «Оверлук» лежал всего в нескольких дюймах от реального мира ( Если вообще существовала такая штука, как «реальный мир» , подумал Джек), но постепенно это расстояние сокращалось. Так бывало, когда в юности он ходил на сеансы трехмерного кино. Если ты смотрел на экран, сняв специальные очки, изображение двоилось перед глазами. Но стоило надеть очки, как все становилось на свои места.

Все пережитые отелем эпохи сошлись сейчас вместе, за исключением одной – нынешней эпохи, которую можно назвать «эпохой Торрансов». Но и она очень скоро вольется в общий ряд. И это хорошо. Это очень хорошо.

Он действительно уже почти слышал призывные трели звонка на стойке регистрации, звавшие коридорных помочь с вещами заселявшимся в отель мужчинам, одетым по моде двадцатых годов во фланелевые брюки, которые стояли рядом с покидавшими гостиницу джентльменами в двубортных костюмах в тонкую полоску, какие носили в сороковых. На диванчике у камина три монахини дожидались, чтобы поредела очередь на выписку, а прямо рядом с ними стояли элегантно одетые Чарльз Грондин и Вито Джиенелли, с бриллиантовыми булавками на бело-голубых галстуках, и тихо обсуждали между собой прибыли и потери, жизни и смерти. На заднем дворе теснились десятки грузовиков, причем они могли странным образом накладываться друг на друга, словно снимки, сделанные на одном кадре. В бальном зале восточного крыла проходили десятки деловых конференций, отстоявших друг от друга на какие-то сантиметры и секунды. В самом разгаре был бал-маскарад. Но тут же отмечались дни рождения, праздновались свадьбы и юбилеи совместной жизни. Разговоры мужчин вертелись вокруг Невилла Чемберлена и эрцгерцога Австрии. Музыка. Смех. Опьянение. Истерики. Любви почти не было (здесь ей не место), зато ощущалась густая аура чувственности. Джек почти слышал всех этих людей, перемещавшихся по отелю и создававших столь мелодичную какофонию. В ресторане – там, где он сейчас стоял, – все завтраки, обеды и ужины за семьдесят последних лет подавались у него за спиной одновременно. И он почти… Нет, на этот раз никаких «почти». Он слышал их. Пусть пока смутно, как в жаркий летний день слышатся раскаты далекой грозы. Он мог слышать их всех – этих прекрасных незнакомцев. И чувствовал их присутствие, как они, вероятно, замечали его самого.