Маргарет Марон - Дочь бутлегера

— Нет, мэм.

Фейт повернулась к Дену, маленькому и осунувшемуся в безжалостном ярком свете.

— Мама хочет передать вам, что панихида по Майклу состоится завтра. В погребальной конторе Олдкрофта. Если вы захотите прийти, часы посещения с семи до девяти.

Ден молча кивнул, в кои-то веки не найдя слов.

Если и существуют правила этикета, регулирующие подобные ситуации, я их не читала; однако можно не сомневаться, Ивлин Дэнси Викери поступила так, как нужно. Я не могла не восхищаться ее поступком, и тем не менее мне показалось так несправедливо, что Ден, любивший Майкла и деливший с ним радости и горе, будет вынужден ждать в очереди, когда его пригласят принять участие в ритуале по поводу смерти Майкла.

— Похороны состоятся завтра. Отпевание в церкви в Суитвотере, — закончила Фейт Викери. — Мама надеется, что вы на завтрашней церемонии будете сидеть вместе с нашей семьей.

Ден слушал сестру Майкла, застыв от изумления, но когда она закончила, он подошел к ней, взял руку и поднес ее к губам. Театральный жест, однако сейчас он показался мне совершенно уместным.

Фейт стиснула ему руку, и на мгновение ее глаза наполнились слезами.

— Я очень сожалею, — едва слышно произнесла она и, развернувшись, вышла в коридор.

Ден Макклой так долго играл роль стареющего хиппи, что когда он вышел из своей спальни, я была просто поражена. Разумеется, с ежиком на голове ему за такой короткий срок не удалось ничего сделать, но в остальном он стал похож на вице-президента крупного банка: аккуратный серый костюм, белая рубашка, строгий галстук, начищенные ботинки. Увидев мое изумление, Ден пожал плечами.

— Ежегодный рождественский ужин с родителями Майкла. К некоторым вещам он относился очень серьезно.

Я вернулась в «Гончарный круг» вместе с Деном, потому что он хотел отправиться на панихиду, но предпочитал войти в зал не один. Хотя это выходило за рамки отношений клиента и адвоката, вся ситуация была настолько необычной, что я не могла не сочувствовать ему. Дуайт, услышав о том, что я дала согласие, только покачал головой, но что еще мне оставалось делать?

Гостевая туалетная комната была наверху.

— Чувствуй себя как дома, — предложил Ден.

Так что пока он переодевался у себя в спальне, я быстро обошла перестроенное здание и решила освежить свою косметику в туалетной комнате Майкла, где освещение было лучше. Несмотря на долгий день, мои брюки и шелковая блузка все еще выглядели сносно. Конечно, юбка подошла бы больше, но по крайней мере я была не в джинсах.

Лили, последовав за мной, плюхнулась на брошенное на пол полотенце, прижалась носом к холодным плитам и испустила такой жалостный вздох, что я присела рядом с ней на корточки и сказала ей несколько ласковых слов. Кто знает, что чувствуют животные?

Я впервые поднялась на второй этаж «Гончарного круга», и, должна признаться, на меня произвели впечатление хороший вкус и опрятность, господствующие в жилых помещениях, особенно в спальне Майкла Викери, расположенной в противоположном крыле от покоев Дена. Несмотря на роскошный светло-желтый ковер, тяжелое, расшитое вручную покрывало на кровати королевских размеров и дорогой комод из светлого дуба, в комнате царила атмосфера отшельнической суровости.

«Совсем как монашеская келья», — одобрительно заметил святоша.

«Да, только у этого монаха капитал Дэнси, — поправил прагматик. — В обычном супермаркете не найдешь таких тканей и мебели ручной работы. И взгляни на эти гобелены — они похожи на средневековые».

«Совершенно верно. Я знала, что Майкл был религиозен, но не представляла себе, до какой степени».

«Позволь заметить, что не нужно быть религиозным для того, чтобы вешать на стены произведения искусства».

«Но посмотри, как они размещены: почти как алтарь в готической часовне. И что бы ты ни думал, это определенно распятие».

Прагматик и святоша растворились в волне чистого любопытства.

Подняв тяжелое керамическое распятие, упавшее на комод, я присмотрелась к гобеленам внимательнее. Их было два, размером примерно два фута на три с половиной; каждый висел на отдельной массивной дубовой планке, покоящейся на строгих колышках. Теперь я разглядела, что это было не чистое средневековье. В вытканных фигурах было очарование прерафаэлитов. На полотне слева — Мадонна со знакомыми чертами лица, с длинными, темными распущенными волосами, сосредоточившая взгляд лучистых карих глаз на кучерявом младенце, лежащем у нее на коленях. Справа — блудница, а рядом с ней фигура Христа, указывающего на белый камень под ногами.

«Кто из вас без греха, первый брось в нее камень».

Определенно странный выбор сюжетов?

Между двумя гобеленами оставалось пустое пространство шириной около четырех футов, и только тут я заметила на стене чуть выше третью пару колышков. Один колышек был сломан. А вот и третья планка, застрявшая между задней стенкой комода и стеной. Не она ли опрокинула распятие?

Люди Дуайта произвели здесь обыск, но они без необходимости ничего не трогали и оставили после себя все как было. Определенно, они не стали бы бросать полотенце на пол и пачкать раковину. Это особенно бросалось в глаза на фоне общего безукоризненного порядка.

Я отчетливо увидела, как все произошло. Майкл возвращается из леса, видит, что его пикапа нет, спрашивает Кати Кинг, собирающуюся уходить домой, и узнает о том, что Ден звонил мне. Кати сказала Дуайту, что оставила Майкла в мастерской; судя по проделанной работе, он провел там еще не меньше часа.

Затем по какой-то причине Майкл вдруг бросается наверх, забегает в туалет, чтобы смыть с рук и лица глиняную пыль, потом врывается сюда и срывает среднее полотно в такой спешке, что ломает колышек и опрокидывает распятие.

Ну а потом? Прихватив полотно с собой, Майкл едет в театр? Зачем? И где это полотно сейчас?

Не успели мы с Лили вернуться в гостиную, как появился Ден, одевшийся для похорон. Он снова упомянул о строгих правилах, которыми руководствовался в жизни Майкл, и его взгляд наполнился грустью. Однако сейчас мне было не до того, чтобы его утешать. Во мне разгорелся охотничий азарт.

— Ден, скажи мне, что было изображено на среднем полотне в спальне Майкла?

Ден резко вскинул голову, в его глазах сверкнула ярость.

— Твою мать, что ты там делала?

Я непроизвольно отступила назад, и он взлетел вверх по лестнице.

— И как ты туда попала? — донесся его крик. — Подобрала ключ?

— Черт возьми, какое ты имеешь право так со мной разговаривать? — взорвалась я, бросаясь следом за ним.

Ден стоял на коленях перед дверью, изучая замок, и только сейчас я поняла, что это мощный йельский замок, запирающийся и отпирающийся только ключом, а не простая защелка, которой обычно оснащают внутренние двери. Почему-то вид открытой двери снова вызвал у Дена приступ рыданий, и от моей ярости снова не осталось и следа.