Руслан Белов - Сердце дьявола - 2

Зиновий Евгеньевич счел все эти действия Бориса популистскими и всерьез озаботился: кому нужны соперники на предстоящих осенью выборах? К тому же Зевса беспокоила странная осведомленность Бельмондо. Слова, вскользь брошенные Борисом: "Я могу тебе сказать, как и чем ты кончишь", глубоко запали ему в душу.

"Компру, негодяй, на меня имеет, точно... А откуда он знает, что я живу с поповской дочерью Светланой? И о ясноглазой Фетиде откуда ему ведомо?" думал Зиновий Евгеньевич на банкете по поводу назначения нового главы УВД, в пол-уха слушая, как Бельмондо, распустив перья, рассказывает поповне Светлане о своих друзьях Черном и Баламуте.

- Это такие люди, Света, такие люди! - самозабвенно говорил Борис. - С ними я без всякой "Бури в пустыне" уговорил бы Саддама Хусейна переехать на постоянное жительство в Биробиджан!

Зиновий Евгеньевич хорошо знал женщин. Пристально посмотрев в глаза поповны, он понял, что сегодня ночью она сошлется на сумасшедшую головную боль и, поцеловав его в лысеющую голову, смоется в постель к этому ублюдку. И не даст ему покою всю ночь... Своим жарким телом, своими штучками и... и своими чарующими черными глазами. От этой мысли у Зевса пошла дрожь по всему телу. Выпив стакан воды, он пошел на улицу приходить в себя.

Вечер был чудный - тихий, обнадеживающий. Наслушавшись сверчков, Зиновий Евгеньевич вынул мобильник и позвонил Студеникину:

- Вас слушают, - раздалось в трубке.

- Возьми пятерых своих качков и приходи к ресторану. Часам к двенадцати. Повяжешь Борика - он пьяный будет - и отвезешь по-тихому на мою дальнюю усадьбу. А чтобы не дергался - прикуй его в гроте, ну, там, где мой медведь сидел. К утру я подъеду.

- Зиновий Евгеньевич...

- Будешь вякать - по миру пущу, понял?

***

Задуманное осуществилось без сучка, без задоринки. Зевс получил удовольствие, особенно от поповны Светланы. Когда они остались одни, Лампочка (так ласково называл поповну Зиновий Евгеньевич) сослалась на страшную головную боль и ушла якобы домой. Но через полчаса явилась обратно к своему посмеивавшемуся покровителю и показала себя весьма напористой любовницей. Так что на свою дальнюю усадьбу Зиновий Евгеньевич ехал в прекрасном настроении.

...Грот представлял собой фрагмент каменоломни, в которой в незапамятные времена добывали известняк. Бельмондо был прикован цепями к ее забою, обшитому толстыми досками.

- Ну и пошляк вы, Киса, - сказал он, увидев Зевса. - Прокуратора Пилата из себя изображаешь?

- Интересная мысль! - улыбнулся на это Зиновий Евгеньевич. - Ты знаешь, один йог мне трюк показывал - он себе грудь, вот здесь, спицей прокалывал и так несколько дней ходил. Интересно, у тебя так получится? Геннадий Федорович, голубчик, не найдется ли у тебя гвоздя подходящей длины?

Гефест, всю ночь ливший слезы у прикованного им друга, ушел и скоро явился с бутылкой "Гжелки" и длиннющим, сантиметров в тридцать гвоздем. Продезинфицировав его, он влил остатки водки в рот Бельмондо. Немного живительно влаги пролилось на голую грудь Бориса, и Гефест растер ее по месту, которое предстояло пробить гвоздю. Разотря, вопросительно обернулся к Зевсу.

- Ты, Гена, будь осторожен... - вкрадчиво сказал тот. - Если он раньше времени помрет, тебе, дорогой, не жить, а мучаться.

И продолжил, обращаясь уже к Бельмондо:

- А ты, Борик, может быть, сразу скажешь, что на меня имеешь? И откуда про меня и поповну все знаешь? И кто это такой в Первопрестольной мною интересуется?

- Иди в задницу, - выцедил Бельмондо. - Знай, сукин сын, что только я могу тебя погубить, и только я могу тебя спасти. И, пока ты сучишься, жизнь твоя в опасности!

- Вставляй, давай, гвоздь! - чуточку побледнев, приказал Зевс Гефесту. - Но помни, что я тебе говорил.

Зиновий Евгеньевич сделал знак сопровождавшим его телохранителям, те намертво прижали Бельмондо к дощатому щиту, и Гефест медленно вкрутил гвоздь в его грудь... Когда гвоздь вышел из спины, Гефест мощным ударом ладони вогнал его в дерево...

Вечером к Бельмондо пришел Герман Меркулович Степанян, глава клуба "Гермес", объединявшего бизнесменов Энска. Он попытался убедить несчастного мученика отдать компромат Зевсу и все ему по-свойски рассказать. Но Борис, хотя каждое слово причиняло ему боль, ответил сдавленным голосом:

- Ни фига я не скажу! Я не шестерка, как ты. Я лучше сдохну здесь, чем буду блюдолизом у этого гада.

...Еще долго они разговаривали, но Степанян так и ушел ни с чем, хоть был и хитрым армянином. После его ухода в гроте выключили освещение, и Бельмондо на долгое время утонул в темноте.

...Когда свет зажегся, Борис уже потерял счет времени и, вообще перестал понимать, что с ним происходит.

Но ему напомнили. На очередной отказ назвать местонахождение чемоданов с компроматом, Зиновий Евгеньевич вызвал в каменоломню Орлова, главу хирургического отделения Энской городской клинической больницы. Последний провел антисептическую обработку лобного места и самого Бельмондо, затем, взяв молоток с гвоздями и крепкие кожаные ремни, обездвижил его ноги и тело. Полюбовавшись своим трудом, подкатил к операционному театру столик с хирургическими инструментами, цинично блестевшими никелем. Затем со вкусом перекурил, пуская, время от времени, дым в лицо Бориса; покурив, вдавил окурок в его лоб, потер руки и споро, без всякой анестезии и ассистентов вскрыл жертве брюшную полость.

Печень Бельмондо вывалилась наружу.

- Ай-я-яй! - вскричал на это развеселившийся Орлов. - Наружу свесилась! Как из бараньей туши в мясной лавке. Даже я, хирург с пятнадцатилетним стажем, такого не видел!

Бельмондо было хуже некуда. Нет, боли он не чувствовал - ее без остатка поглотил охвативший его ужас. Сначала он призывал на помощь Стефанию, но та, видимо, пила кофе у небесных подруг и не услышала зова. Потом он призвал маму, потом - первую жену Люду. Первая жена Люда помогла: Бельмондо вспомнил супружескую жизнь с ней и решил, что все происходящее - наказание за непростительные ошибки того периода. Однако Люда действовала недолго Орлов, схватив зажимом печень, начал ее внимательно рассматривать. Рассмотрев, сказал Борису:

- Мне кажется, у вас киста... Да-с, киста печени. Но, однако, мне пора идти - через два часа у меня шунтирование одного богатенького буратино. Так что отложим осмотр вашего ливера на завтра.

И, аккуратно зашив операционный разрез, удалился.

Как только за ним захлопнулась дверь, воплотилась Стефания. С любопытством рассматривая лоб Бориса, подпорченный сигаретой хирурга, она спросила ангельским голосом:

- Ты меня звал, милый?

- Ага... - размежил очи Борис, серый, как ноябрьское небо. - Меня интересует одна штука...

Он замолчал, задавливая силой воли всколыхнувшуюся боль. Стефания тихонечко вздохнула и сделала так, что Борису стало не очень больно.