Марина Серова - Вранье высшей пробы

Получив в ответ мой еле заметный кивок, Геннадий продолжил:

— Теперь расскажу тебе, как она жила. Все, что ты видишь из обстановки, в расчет не принимай. Это куплено сыночками. Сама бы она ни за что не раскошелилась на телевизор «Панасоник» или на новую кухонную мебель. Теперь иди сюда.

Делун подвел меня к одному из шкафов стенки и раскрыл его. На старых деревянных плечиках висели выцветшие шерстяные платья, покушанные молью пальто и шапки.

— Ну как, впечатляет?

— Неужели она все это носила? — с подозрением спросила я. В моем сознании современная обстановка квартиры никак не увязывалась с ветхой одеждой времен, кажется, Октябрьской революции.

— Да, она это все носила, — еще раз рассмеялся Геннадий, проведя рукой по тряпью, висевшему в стенном шкафу.

— Рассказываю дальше.

Делун вернулся на свой стул, а я на свое место — на новый, еще пахнущий мебельной фабрикой, диван.

— Знаешь, чем покойная питалась?

— Сушеными кузнечиками, — невесело проговорила я, демонстрируя свою догадливость.

— Приблизительно. Хлеб, макароны, килька. Сильно, правда?

— Между прочим, в день убийства твоя бабушка шла из магазина, неся в сумке говяжий фарш, — не удержавшись, возразила я Геннадию, обливавшему свою покойную бабулю помоями.

Внучок нисколько не смутился.

— Значит, в тот день намечались показательные выступления.

— Как это? — не поняла я.

— Ожидался приход одного из сыночков с денежными приношениями. Для того чтобы пустить пыль в глаза, готовился достойный ужин.

— Откуда тебе все это известно? — Мое удивление выплеснулось наружу. — Как будто ты при сем присутствовал! Насколько я знаю, последние два года бабка тебя на порог не пускала.

Делун скривил рот в ухмылке.

— Я поддерживал хорошие отношения со Скопцовым, а он целых два года здесь жил.

— А после того, как ты грабанул бабку, дружба со Скопцовым стала не нужна? — съязвила я.

— Дружба должна быть взаимовыгодной, — даже не пытаясь скрыть правду, сказал Геннадий. — Зачем поддерживать отношения с тем, кем нельзя больше пользоваться?

Действительно, зачем? Какая железная логика! И он после этого, словно проститутка, расставляет передо мной ноги, надеясь, что я не смогу устоять перед его красноречиво выделявшимися мужскими прелестями? Грубое животное! Я, к счастью, не настолько примитивно организована, чтобы меня можно было поймать на столь дешевую уловку. Одно хорошо: Геннадий не прикидывается гладким и пушистым, а о своих чувствах говорит напрямую, откровенно. Оказывается, существует хоть одно качество, за которое его можно уважать.

— Ладно. Если ты все настолько хорошо знаешь, тогда ответь: где Ксения Даниловна держала деньги?

— Пойдем, покажу.

Геннадий вышел из комнаты и направился в кухню. Достал с самой верхней полки старинный самовар и поставил передо мной.

— Вот, пожалуйста.

Приподняв тяжелую крышку, я, как и полагается, ничего внутри не обнаружила. Самовар явно не использовали по прямому назначению, однако пыли внутри не было, значит, им все же пользовались.

— Это место тебе тоже Скопцов показал? — подпустила я новую шпильку Делуну.

— Нет. Это укрытие для своих доходов бабка использовала давно. Я видел как-то раз, что она доставала оттуда деньги.

Мой скептицизм не позволял принять версию, предложенную Геннадием, до конца.

— И твоя бабка хранила сумму в двадцать тысяч рублей вот так спокойно, на кухне, на виду у квартирантов? И за те два года, что ты не появлялся здесь, она не сменила мес-то дислокации своих сбережений?

Насмешка в моем тоне слышалась отчетливо. Но так уж сложилось, что на каждый мой каверзный вопрос Делун мог ответить вполне убедительно.

— Допустим, ты — воровка, — довольно нагло предположил Делун. — Где ты будешь искать деньги у старухи в квартире в первую очередь?

— Только не надо меня экзаменовать, — запротестовала я. — Знаю, что в этом ремесле ты поднаторел, но и я с уголовниками не первый день связана.

Пропустив мое возражение мимо ушей, Геннадий продолжал:

— Первым делом осматривают белье, в стопке которого обыватели, особенно женского пола, часто прячут деньги, а также карманы одежды, висящей в шкафу. Можно заглянуть в морозильник или в унитазный бачок. А то, что на самом виду, как правило, не подвергается обыску. Это что касается воров, которые могли прийти извне. Теперь относительно квартирантов.

Что у этого парня было по русскому языку? Наверняка пятерка. Он так правильно и разнообразно пользовался нашим великим и могучим, что этот факт никак не хотел вязаться в моем сознании с уголовной биографией Геннадия.

Кроме того, он был прав. Я же в свой первый визит в эту квартиру тоже небольшой обыск устраивала. А ведь в самовар заглянуть не удосужилась.

— Тот же самый принцип действует и в отношении квартирантов, — продолжал Геннадий свою лекцию. — Во-первых, самовар до этого стоял у бабки в комнате, на стенке. Не очень для нее удобно, зато, как она считала, надежно. Ксюша, бабка моя, была проворной, в свое время занималась в школе циркового мастерства, поэтому даже в старости с вестибулярным аппаратом у нее было все в порядке. Могла одолеть любую высоту. Во-вторых, она всегда находилась дома и имела возможность наблюдать за своими деньгами. Наверняка бабуля каждый день их пересчитывала. Перепрятать сбережения она, конечно, могла. Но я перерыл все, что возможно, в этой квартире, — денег нигде нет.

Задумавшись, я присела на кухонный подоконник. Предположим, Зуйко узнала про деньги и стащила их. Ксения Даниловна, уверенная в том, что ее сбережения взяла квартирантка, решила сначала попробовать уладить конфликт мирным путем. Для этого она и приходила два раза к Зуйко в общежитие. Двадцать первое сентября Ксения Даниловна определила как последний срок возврата украденного. В тот день ее и убили. Мотив для убийства бывшей квартирной хозяйки у Зуйко просматривался отчетливо.

— Ты так рассчитывал поживиться, а денег, увы, не оказалось… — продолжала я насмехаться над Геннадием, приняв на вооружение в общении с ним такой же издевательский тон, каким он сам меня потчевал. — Так ты рассчитываешь, что я найду эти деньги и верну их тебе?

— Найди того, кто их взял. Обо всем остальном я позабочусь сам, — жестко произнес мой собеседник.

— И сделать это я должна по доброте душевной, ради симпатии к тебе.

Геннадий сделал вид, что не заметил моего откровенного ерничанья.

— Наверняка тот, кто взял деньги, убил мою бабку. Теперь нужно вычислить убийцу и, прежде чем сдавать его ментам, вытрясти из него украденные деньги. Если ты мне поможешь, я с тобой поделюсь.

— Неужели? Возьмешь меня в долю? — все в том же духе продолжала я, непринужденно болтая ногами в воздухе.