Марина Серова - Вранье высшей пробы

— К сожалению, ничего не могу сказать, — спокойно начала отвечать на вопрос Виолетта. — Я встала рано, чтобы к девяти попасть на почту. Родители прислали посылку, а там всегда такие очереди… Хоть я и пришла на почту за полчаса до открытия, но там уже собралась приличная толпа, поэтому мне пришлось отстоять больше часа. Когда подошел мой черед, я обнаружила, что посылка неподъемная. Пришлось бежать за подмогой в общежитие. В итоге в свою комнату я вернулась лишь в половине одиннадцатого. Зуйко попалась мне навстречу в коридоре — она шла на лекции.

— Утром, когда вы уходили, Зуйко находилась в комнате?

— Да. Она была уже одета, позавтракала и чего-то ждала. Тогда я подумала, что, наверное, должна опять прийти Ксения Даниловна и Зуйко готовится к ее визиту, но сейчас…

— А что сейчас? — моментально отреагировала я.

— Я же сказала, что слышала ваш с Зуйко разговор. Если Ксения Даниловна мертва, то не исключено, что ее могла убить Светка, вы же к этому клоните?

— Я никуда не клоню, — поправила я Виолетту. — Единственное, что мне нужно, — знать правду.

Пристально вглядевшись в свою собеседницу, я задала ей новый вопрос.

— Скажите, вы ведь не зря не пошли со всеми, а остались возле аудитории, как только увидели, что с Зуйко кто-то хочет поговорить. Почему?

Вопрос, безусловно, был слишком прямолинеен, но меня это не остановило. Зачем милая отличница, пренебрегая начавшейся лекцией, сидит рядом со мной и в открытую «заваливает» свою соседку по комнате? Только потому, что у нее с ней плохие отношения? Или за ее откровенностью стоит что-то еще?

Виолетта сжала плотно губы и взялась за сумку.

— А вам захотелось бы жить с такой в одной комнате? — спросила она, слегка поморщившись. — У Зуйко и так репутация — хуже некуда, а тут еще странные визиты настойчивой старушки… Я сразу поняла — пахнет жареным. Так и оказалось.

Девушка немного помолчала, обвела взглядом пустой коридор, встала и подытожила:

— Вообще, я следую принципу: если чего-то хочешь, то обязательно добьешься. А не добьешься — значит, не очень хотелось. Я твердо решила избавиться от соседства, и рано или поздно мне это удастся.

Целеустремленная девушка, ничего не скажешь. Ее длинная пуританская юбка прошелестела мимо меня, и вскоре Виолетта скрылась за углом.

Достав мобильник, я набрала рабочий номер Анатолия Константиновича Делуна. После того как его пригласили к телефону, задала неожиданный для него вопрос.

— При жизни Ксении Даниловны, за последний месяц, из ее вещей ничего не пропадало?

Повисла долгая пауза, после чего мой клиент неуверенно проговорил:

— В каком смысле?

— Вашу мать не обворовывали? — уже прямым текстом спросила я.

— Если б такое случилось, я наверняка об этом бы знал. А почему у вас возник подобный вопрос?

Мне не очень хотелось отвечать, поэтому вместо ответа я собралась было задать следующий заготовленный вопрос, но Анатолий Константинович, словно опомнившись, скороговоркой пояснил:

— Если вы подозреваете, что Генка мог стянуть что-то у матери, то могу вам сказать определенно — об этом я знал бы в первую очередь. К тому же, насколько я смог оценить после смерти матери, все более или менее ценные предметы, находившиеся в ее квартире, на месте.

— Ксения Даниловна не хранила в доме денег? — задала я свой второй вопрос.

— Ну, тысяча или две, может, и была в запасе…

— А больше?

— Помилуйте! Откуда у пенсионерки больше? Чтобы облегчить матери ее существование, мы с Евгением постоянно подбрасывали ей денег. Их как раз хватало ей на жизнь. К тому же, зачем ей было откладывать? Все необходимое в ее доме имелось, на похороны, как другие старушки, мать не откладывала.

— Хорошо, — не удовлетворенная услышанным сказала я сухо. — Это пока все.

Положив мобильник в сумку, я последовала вслед за Виолеттой. Не прошла и трех шагов, как сотовый настойчиво заверещал, как маленький ребенок, требуя внимания.

— Ну, здравствуй, это я, — раздалось в трубке.

На том конце замолчали, видимо, рассчитывая на узнавание. Единственное, что я смогла узнать, — это реплику из песни Высоцкого, произнесенную с характерной для барда интонацией и хрипотцой.

— Алло, кто это? — недовольно проговорила я в трубку.

— Это Геннадий, — несколько разочарованно произнес хриплый голос.

— Что тебе нужно? — еще более резко спросила я. — И как ты узнал номер моего сотового?

— Твой домашний автоответчик дает сбои. И я этим воспользовался, — чистосердечно признался Делун. — Некто, звонивший передо мной, доверительно сообщил, что звонил тебе на сотовый по такому-то номеру, но не дозвонился. А вот я дозвонился.

— Что дальше? — уже злилась я.

— Нужно поговорить.

— Если так нужно, позвони мне вечером домой. Так и быть, я уделю тебе несколько минут. А сейчас не занимай телефон.

Нажав на кнопку «отбой», я вышла из фойе института и села в машину. Мобильник опять запиликал.

— То, что я хочу тебе сказать, не только в моих, но и в твоих интересах, — снова раздался в трубке тот же голос Геннадия. — Не бойся, это не касается секса.

Успокоил!

— Нельзя ли побыстрее изъясняться? — поторопила я Делуна.

— У моей бабки кое-что пропало. Я перерыл всю квартиру, но так и не нашел того, что искал. Ты можешь мне помочь в поисках, — не спрашивая, а утверждая произнес Геннадий. — Заодно, думаю, и убийцу найдешь.

Слишком уж сказанное Делуном перекликалось с тем, что я только что узнала от Виолетты. Поэтому я не могла не отреагировать.

— Так что конкретно пропало? — настаивала я на ответе.

— Приезжай, — предложил Геннадий. — На месте все узнаешь.

— Буду через полчаса, — отрывисто произнесла я и в раздражении бросила трубку на сиденье.

Не слишком ли все одно к одному складывается? Не успела я узнать, что Ксения Даниловна настойчиво требовала от Зуйко что-то ей вернуть, как тут же в доме старушки обнаруживается пропажа. И почему-то об исчезнувшей вещи знает лишь непутевый и нелюбимый внук покойной. Не странно ли? Что ж, придется разбираться.

Как мне не хотелось вновь оказаться с Делуном с глазу на глаз, кто бы знал! Однако на этот раз я была за себя спокойна. После стычки Геннадия с мачехой на улице его рейтинг сильно упал в моих глазах. Дымка некоторой загадочности, которой я сама же и окутала молодого человека, мгновенно улетучилась. Геннадий предстал передо мной самым обычным волокитой и бабником, хамом и подлецом, такие, как он, использовав очередную жертву в своих целях, спокойно переступали через нее, беззаботно шагая по жизни дальше. Геннадий именно так обошелся с мачехой и наверняка со многими другими женщинами, которых я не знала.

Теперь я была во всеоружии. Этим оружием являлась обыкновенная человеческая брезгливость, возникавшая у меня при одной мысли о Геннадии Делуне. И через нее он не заставит меня перешагнуть, сколько бы ни упражнялся в своих методах обольщения, в этом я была стопроцентно уверена.