Нора Робертс - Коллекционер

Спокойно и решительно.

И не означает ли это, что кто-то следит за ним? Женщина знала, что дорога свободна. И более того, знала, как выйти из дома. Она была там за несколько минут до того, как они с Лайлой вошли. Иначе запах бы выветрился.

Итак? Два убийства, два взлома и, несомненно, слежка.

– Во что, черт возьми, впутался Оливер?

На этот раз не игра. Не наркотики. Не сходится. Что же это? Какое это «такое бывает раз в жизни»? Какую вынашивал он сделку, какой куш пытался сорвать? Чем вообще была забита его голова?

Но все это умерло вместе с ним. Женщина, с кем бы она ни работала или на кого бы она ни работала, может следить за ним и обыскивать его дом сколько хочет. Но не найдет ничего, ибо у него ничего нет.

Ничего, кроме мертвого брата, скорбящей семьи и моря вины и ярости.

Он вернулся домой и сменил код сигнализации, хотя что это даст? Но пока что придется попытаться понять, прихватила ли с собой незваная гостья какие-то сувениры на память.

Он постоял немного, рассеянно приглаживая волосы. Слишком большой дом. Ему нравилось большое пространство, когда много комнат, когда можно принять всех членов семьи.

Теперь придется обыскать все, зная, что кто-то здесь побывал.

Почти час ушел на то, чтобы составить короткий – и странный – список пропавшего.

Соли для ванны, которые особенно любила мать, серьги, которые сестра (единокровная сестра от второго брака матери) оставила, когда вместе с матерью гостила здесь несколько недель назад, маленький отражатель солнечного света из цветного стекла, который сестра (единоутробная, от четвертого брака отца) сделала для него на Рождество, и пара кованых серебряных запонок в маленькой синей коробочке с логотипом Тиффани.

Она проигнорировала наличные, которые, видимо, обнаружила в ящике письменного стола. Всего несколько сотен. Но почему она не взяла деньги? Только соли для ванны.

Слишком для нее незначительно? Не так привлекательно?

Кто, черт возьми, знает?

Как потерянный, поднялся он в мастерскую. Над русалкой работать – не то настроение, но он завис над картиной в раздумьях. Как точно Лайла выразила его мысли и чувства! Он не ожидал, что она увидит то, что видит он. И тем более что поймет.

Он не думал, что так заинтересуется ею, этой женщиной с глазами цыганки, которая орудует инструментами, как другая управляется с помадой. Той, которая разделяет его ви ́ дение незаконченной картины и предлагает утешение незнакомому человеку.

Женщиной, пишущей об оборотнях-подростках и не имеющей своей квартиры. Причем по своему выбору.

Или он не до конца ее разгадал?

Но разгадает, когда нарисует.

Думая об этом, он установил мольберт и стал натягивать холст.

Лайла стояла у дома Аша, изучая его в ярком свете дня. Выглядит так обычно! Просто старое кирпичное здание. Невысокое. Любой прохожий может посчитать, как когда-то она, что тут не меньше полудюжины квартир. Прекрасных квартир, которые расхватали молодые профессионалы, гоняющиеся за атмосферой даунтауна.

Но в реальности ничего подобного не было. В реальности Аш устроил себе дом, точно отражающий его суть и характер. Художник. С большой семьей. Тот, кто смог сочетать обе части своей жизни и создать пространство, в котором могли сосуществовать эти части.

По ее мнению, это требовало точного глаза и немалого самосознания.

Аштон Арчер точно знает, кто он и чего хочет.

И по причинам, не имеющим смысла, он хотел написать ее.

Она подошла, нажала кнопку звонка.

Он, возможно, дома. Разве ему не надо работать? Да и ей тоже бы надо работать, но она просто не могла сосредоточиться. Зато теперь помешает его работе. А ей стоило просто послать ему эсэмэску и предупредить…

– Что?!

Голос был такой резкий, что она подскочила от неожиданности. Она явно не вовремя.

– Простите. Это Лайла. Я только хотела…

– Я в мастерской.

– О, тогда я…

Что-то зажужжало, что-то щелкнуло. Она осторожно повернула дверную ручку. Дверь открылась: очевидно, это означало приглашение.

Она осторожно вошла, закрыла за собой дверь. Что-то снова щелкнуло, определенно щелкнуло. Лайла направилась к лестнице, но повернулась и подошла к решетке лифта.

Кто не захотел бы подняться в таком, спросила она себя.

Войдя в лифт, она закрыла за собой дверь, нажала кнопку с цифрой три и улыбнулась, когда кабина со стонами и скрипом стала подниматься.

Как только она остановилась, Лайла сквозь решетку увидела Аша. Он что-то набрасывал на холсте.

Нет, не на холсте. На большом листе бумаги.

– Я хотела прогуляться. У меня полно дел. Я принесла кофе. И маффин.

– Прекрасно.

Он даже не взглянул на нее.

– Положите все это и встаньте вон там.

– Я ходила в полицию и хотела рассказать…

– Встаньте вон там и рассказывайте. Нет, это положите.

Он подошел, выхватил у нее пакет из кондитерской, поставил на захламленный рабочий стол и подвел ее к длинному ряду окон.

– Изогнитесь вот так, но смотрите на меня.

– Я пришла не для того, чтобы позировать, да и звали вы меня прийти завтра.

– Сегодня тоже неплохо. Смотрите на меня.

– Я не соглашалась позировать. Честно говоря, мне неловко…

Он зашипел на нее:

– Да помолчите же хоть минуту! Нет, не так…

Она обреченно вздохнула.

На несколько секунд она почувствовала себя бабочкой на булавке.

– Я говорила, что не подойду вам.

– Нет, вполне подходите. Дело в настроении.

Он отбросил карандаш и прищурился. Ее сердце забилось сильнее. В горле пересохло.

Он запустил пальцы в волосы.

– Какой маффин?

– Э… французское яблоко. Звучит сказочно. Я проходила мимо пекарни Люка, по пути из полицейского участка. Вот и подумала, что нужно зайти и рассказать вам все.

– Прекрасно. Рассказывайте.

Он порылся в пакете, вытащил два стаканчика кофе и огромный маффин.

Когда он вгрызся в маффин, она нахмурилась.

– Это очень большой маффин. Я думала, мы его разделим.

Он откусил второй кусок.

– Вряд ли. Итак, полиция?..

– Я пошла туда и застала Файн и Уотерстона, как раз когда они уходили. Но они задержались, чтобы послушать вашу теорию взлома и насчет духов.

Наблюдая за ней так пристально, словно в руках у него был карандаш, он глотнул кофе.

– Они сказали, что подумают, но таким тоном, что стало ясно: никто не станет тратить время на то, что, по их мнению, чистая глупость. Они были слишком вежливы, и это вывело меня из себя. А вас? Почему вы не вышли из себя?

– Потому что понимаю их точку зрения. Даже если они поверили бы, что очень сомнительно, что они должны делать дальше? Куда двигаться? Никуда. У меня нет ничего определенного, у вас нет ничего определенного. Тот, кто вломился сюда и в квартиру Джули, возможно, уже успел это понять. В какой бы пакости ни были замешаны Оливер и его подружка, мы тут ни при чем. Я намерен расспросить родственников, узнать, не сказал ли он чего-то им. Но это вряд ли, особенно если он впутался во что-то нелегальное или скользкое, а возможно, в то и другое.