Нора Робертс - Коллекционер

– Я испытывал к нему глубокое чувство. И очень благодарен, что вы пришли.

Аш протянул руку.

– Я нервничаю, – признался Киринов. – Почти не спал после нашего разговора. Информация, содержащаяся в документе, очень важна. В моих кругах постоянно всплывают какие-то слухи, какие-то сведения о пропавших яйцах. В Лондоне, Праге, Нью-Йорке. Но ничего определенного. Того, что привело бы к любому из них, но это? Здесь есть нечто вроде карты. Список. Раньше я никогда ничего подобного не встречал.

– Давайте сядем, – предложила Лайла. – Я могу заварить чай. Кофе? Что-нибудь прохладительное?

– Да, что-нибудь похолоднее. Был бы очень рад.

– Давайте сядем в столовой, – решил Аш. – Там будет удобнее говорить.

– Можете сказать, что знает полиция? О Винни. И Оливере. Я… я выражаю вам свое соболезнование! Я встречал его в магазине Винни. Так молод, – с чувством искреннего сожаления проникновенно воскликнул Киринов, – и такой обаятельный!

– Да, так.

– Документы принадлежали ему? Оливеру?

– Они были у него.

Аш показал Киринову на стул за длинным столом.

– И умер он из-за них. Как и Винни. Эти яйца стоят почти бесчисленных миллионов. А исторически их открытие просто бесценно. Для собирателя их ценность невероятна. Есть среди собирателей и такие, которые, вне всякого сомнения, способны убить за то, чтобы завладеть ими. И – опять исторически – на них уже кровь царя.

Киринов сел, открыл рюкзак, вынул пакет из оберточной бумаги.

– Эти документы Винни дал мне. Вам следует держать их в сейфе.

– Обязательно.

– И мои переводы.

Он вынул еще два конверта.

– Это тоже следует хранить в сейфе. Документы были в основном на русском, как и посчитали вы и Винни. Некоторые были на чешском. На их перевод ушло больше времени. Можно? – спросил он, перед тем как открыть конверт. – Здесь дано описание, взятое из перечня конфискованных императорских яиц в тысяча девятьсот семнадцатом. Год революции.

Аш прочитал перевод описания херувима и колесницы.

– Это яйцо было заказано Александром Третьим для его жены Марии Федоровны. В то время оно стоило две тысячи триста рублей. Огромная сумма в те дни и непростительное расточительство, могут сказать некоторые, учитывая состояние страны, народа. И все же это ничто в сравнении с его нынешней ценой.

Вошла Лайла. В руках у нее был поднос с кувшином и высокими стаканами, в которых поблескивал лед. Едва она налила Киринову лимонаду, он поднял стакан и стал жадно пить.

– В горле пересохло. Все это так волнующе и так ужасно!

– Все равно что бежать из своей страны после балета?

– Да.

Он глубоко вздохнул.

– Да. Николай, унаследовавший трон после отца, послал миллионы крестьян на войну, где они гибли сотнями. В стране назревала революция. Рабочие объединились, чтобы свергнуть правительство. Временное правительство – банкиры и тому подобные – составили оппозицию Советам. Ленин взял власть, устроив кровавую баню осенью девятьсот семнадцатого, и конфисковал царские сокровища, всю собственность и велел расстрелять царя и членов его семьи. Что-то из ценностей он продал – это было задокументировано. Он хотел получить иностранную валюту и закончить войну. Это история, понимаю, но она важна для понимания настоящего.

– Вы научились у отца ценить историю.

Лайла взглянула на Аша:

– Его отец был преподавателем истории в Советском Союзе, прежде чем они сбежали на Запад.

Сказанное ничуть не удивило Аша. Она уже успела вызнать подробности о семье Киринова!

– Мой отец… да. Мы учили историю нашей страны, нашей родины и других стран.

Киринов снова выпил лимонаду.

– А пока что война продолжалась, и попытки Ленина заключить мир с Германией терпели неудачу. Он потерял Киев, и враг был всего в нескольких милях от Петрограда, когда Брестский договор был подписан и Восточный фронт перестал быть зоной военных действий.

– Страшное время, – пробормотала Лайла. – Почему мы ничему не учимся на чужом опыте?

– Мой отец сказал, что те, кто находится у руля, часто жаждут еще большей власти. Две войны, гражданская и мировая, стоили России крови и огромных денег, да и мир тоже имел цену. Некоторые из царских сокровищ были проданы сразу, некоторые потом, тайком. Что-то осталось в России. Из пятидесяти императорских яиц все, кроме восьми, оказались в музеях и личных коллекциях. Это все, что мы знаем, – добавил Киринов и постучал пальцем по распечатке.

– «Херувим с колесницей» продан в тысяча девятьсот двадцать четвертом. Уже после смерти Ленина и во время борьбы за власть как раз перед тем, как победил Сталин. Война и политика. Похоже, один из партийных вождей получил доступ в сокровищницу и продал яйцо Владимиру Старски за две тысячи рублей, возможно, прикарманив деньги. Ниже настоящей цены, но все же огромная сумма для советского человека. Далее известно, что Старски увез яйцо в свой дом в Чехословакии, в подарок жене.

– И это не было официально задокументировано, потому что яйцо фактически было украдено?

Киринов согласно кивнул в ответ на реплику Лайлы.

– Да. По законам того времени яйцо принадлежало Советам. Но оно уплыло в Прагу и оставалось там, пока снова не было продано в тысяча девятьсот тридцать восьмом. В том году наци вторглись в Чехословакию, и целью Гитлера было ассимилировать страну и народ, избавить его от интеллектуалов. Сын Старски продал яйцо американцу Джонасу Мартину из Нью-Йорка. За пять тысяч американских долларов.

– Старски, вероятно, был в отчаянном положении, – размышляла вслух Лайла. – Для того чтобы выбраться из Чехословакии вместе с семьей подальше от войны он, должно быть, продал почти все семейные ценности. Главное – путешествовать налегке, но с полными карманами. И убраться к черту с пути Гитлера.

– Я тоже так считаю.

Киринов подтвердил заявление, с силой опустив на стол кулак.

– Снова война, снова кровь. Богатый американский банкир – это все, что я смог найти на этого Джонаса Мартина. Для него деньги ничто. Думаю, яйцо он считал безделушкой, красивым сувениром. Сын продает его, возможно, не зная истинного происхождения предмета. Яйцо попадает в Нью-Йорк, в прекрасный дом на Саттон-Плейс.

– Где Оливер прослеживает его путь до Миранды Суонсон, наследницы Джонаса Мартина. Да, это его внучка. Последняя, к кому перешло яйцо. Но…

Киринов открыл второй конверт.

– Теперь несессер. Вот тут описание. И история приблизительно та же. Война, революция, смена власти. Конфисковано. Последняя официальная запись относится к тысяча девятьсот двадцать второму году и его перевозке в Совнарком. Оно тоже попало в Чехословакию, а оттуда в Нью-Йорк. Александр – Мария – Ленин, вор-большевик, – Старски – его сын – Мартин.