Нора Робертс - Коллекционер

– Теперь ты само совершенство.

– Она просто роскошная!

Но Лайла смотрела не на цепочку, а на него. Ему в глаза.

– Знаешь… я чувствую прежде всего твою заботу. Ты ведь подумал о чем-то, что станет особенным для меня! Я просто влюбилась в нее, не потому что она роскошна. Но потому, что ты об этом подумал. Спасибо. Не знаю, что еще сказать.

– Ты только что все сказала. Мы были правы, когда отпраздновали вчера с Джули и Люком. И это празднество – твоих рук дело.

Она повернулась. Прижалась к нему щекой.

– Мне впервые в жизни дарят такое прекрасное украшение. И это много для меня означает.

Он чуть отстранил ее. Погладил по плечам, вглядываясь в лицо.

– Нам нужно о многом поговорить, когда вернемся в Нью-Йорк.

– Почему мы не можем поговорить здесь, в Италии?

– Сегодня потому, что мы уезжаем и нужно закончить это дело. Вообще нам пора. Я позвоню Ланцо.

– Я готова, только возьму сумочку.

Когда он ушел, она повернулась к зеркалу, погладила камень. И глянула на бинокль, который положила возле окна.

Не странно ли, что ее хобби привело к этому? И как справиться с таким чувством, что она скользит вниз, вниз, вниз по длинному-длинному туннелю в любовь?

И не за что зацепиться… нет возможности заползти в пещерку, отдышаться, умерить скорость, потому что стенки очень гладкие и без всяких пещерок. И как захватывает дух… и непонятно, сумеет ли она приземлиться.

Жить одним днем? – спросила она себя, беря сумочку. Заняться тем, за чем они приехали, а потом тем, что всплывет после? Да. Это единственный способ.

Но глядя в последний раз в зеркало, на подвеску, она сознавала: он знает ее. Понимает, что имеет для нее значение. И это так же прекрасно, как и подаренный им камень.

После Лайла думала о поездке в Тоскану в цвете. Синие небеса, желтые подсолнухи, пляшущие на ветру в полях вдоль дорог. Приглушенная зелень холмов, оливковых рощ, конических кипарисов, все цитрусовые оттенки лимонов, лаймов, апельсинов, свисающих с деревьев, и темно-фиолетовые гроздья винограда на лозах.

Сады, пылающие жаркими красками красного и фиолетового или пламенем желтого и оранжевого переливались на солнечном свету на фоне пропеченных жарой белых стен домов или крепких кирпичных стен. Мили и мили виноградников поднимались по террасам холмов или ровными рядами шагали по полям.

Если бы она умела рисовать, как Аш, она бы написала тысячу картин: пылающие цвета на жарком солнце.

Ланцо разбавлял дорожную скуку потоками местных сплетен или вопросами об Америке, куда клялся обязательно когда-нибудь поехать.

Аш думал о полете как о возможности передохнуть, а она считала, что отдыхает сейчас, потому что едет мимо картин, от пейзажа к пейзажу.

Мрачноватый и пыльный в один момент и тут же расцвеченный живыми красками. Одна красота сменялась другой. И все было насыщено ярким светом.

Они свернули с дороги на крутую узкую гравийную тропу и стали подниматься наверх между оливковыми рощами.

Она увидела высеченные в склоне холма грубые ступени, словно созданные неким древним гигантом. Полевые цветы пробивались сквозь трещины, чтобы пить солнечные лучи, как раз пониже маленького плоского островка земли с железной скамьей.

Чтобы посидеть… увидеть все…

– Это поместье Бастоне, – сообщил Ланцо. – Джованни Бастоне. У него богатая вилла. Его сестра и мать тоже живут в поместье. В прекрасном доме. Его брат живет в Риме и присматривает… как это… за их интересами. А еще одна сестра живет в Милане. Поет в опере, известное сопрано. А еще один брат погиб молодым в автокатастрофе.

Он осторожно свернул к железным воротам, соединявшим белые стены.

– Охрана, вы понимаете. Они ожидают вас, и моя машина известна.

Не успел он договорить, как ворота открылись.

Древесные рощицы, ухоженные сады вели путь к гламуру виллы, казавшейся одновременно величественной и уютной, с высокими арочными окнами, изгибами портиков и бесконечными террасами. Без этих мягких линий, очарования лоз, поднимавшихся по этим террасам, вилла доминировала бы над пейзажем, но сейчас, на взгляд Лайлы, здесь царила гармония.

Красночерепичная крыша поднималась, выделялась, скашивалась над светло-желтыми стенами. Подъездная дорожка кружила вокруг центрального фонтана, где вода причудливыми струями лилась из сложенных рук русалки, присевшей на груде камней.

– Интересно, нужна ли им бывает домоправительница.

Джули закатила глаза.

– Ну да, что еще интересного может быть.

Ланцо открыл дверь машины, как раз когда на крыльцо вышел мужчина в песочного цвета брюках и белой рубашке.

Белые волосы прошиты черными прядями. Густые изогнутые брови тоже черно-белые. Вид у него был ухоженный, фигура солидная, хотя толстым его назвать было нельзя, желто-карие глаза сверкали на загорелом лице с острыми чертами.

– Добро пожаловать! Я Джованни Бастоне.

Он протянул руку Ашу.

– Вы похожи на отца.

– Синьор Бастоне, спасибо за гостеприимство. Это мои друзья, Лайла Эмерсон, Джули Брайант и Люк Толбот.

– Очень рад.

Он поцеловал руки Джули и Лайле. Обменялся рукопожатием с Люком.

– Заходите поскорее в тень. Ланцо, у Мариетты на кухне есть для тебя нечто особенное.

– Спасибо, сеньор Бастоне.

– Пожалуйста.

– Ваш дом выглядит так, словно вырос здесь, под солнцем, сотни лет назад.

Бастоне одарил Лайлу сияющей улыбкой.

– Превосходный комплимент. Лет двести – это самой старой части.

Уже очарованный, он положил руку Лайлы на сгиб своей. И повел внутрь.

– Мой дедушка расширил дом. Амбициозный человек. И деловой.

Он привел их в широкое фойе, вымощенное золотистыми изразцами, с кремовыми стенами и темными потолочными балками. Лестница была винтовой, что опять же смягчало линии. Широкие арочные входы вели из комнаты в комнату. Картины в позолоченных, потемневших от времени рамах, от тосканских пейзажей до портретов и натюрмортов.

– Мы должны поговорить об искусстве, – начал Бастоне. – Моя страсть. Но сначала выпьем, да? Для друзей всегда должно иметься вино. Надеюсь, ваш отец здоров?

– Да, спасибо, и посылает вам привет.

– Наши дорожки давно не пересекались. Но недавно я виделся с вашей матерью.

– Я не знал.

– Красавица.

Он поцеловал кончики пальцев.

– Согласен.

– Исключительная женщина.

Он вывел их на террасу под навесом, затканным бугенвиллеями. Цветы яркими букетами валились и выплескивались из терракотовых горшков высотой до пояса. Желтый пес дремал в тени. Тосканские холмы, поля и рощи расстилались внизу зеленым даром.

– Вы, должно быть, пьянеете каждый раз, когда выходите на террасу. Какой вид! – поспешно воскликнула Лайла, когда он нахмурился. – Хмельное вино.