Нора Робертс - Коллекционер

– А ты попытайся представить, что бы с ним было, случись что с тобой, – предложил Люк. – И тот факт, что ничего не случилось, не сотрут из его сознания те десять минут страха, которые ему довелось пережить.

Но сам Люк все же смягчился. Поцеловал ее в макушку.

– Думаю, нам всем следует выпить.

Удрученная, Лайла ничего не ответила и понуро села, пока он открывал бутылку вина.

– И нечего дуться, – буркнула ей Джули, плюхаясь рядом в кресло.

– Я не дуюсь. То есть да, дуюсь. И если бы все злились на тебя, ты бы тоже дулась.

– Я бы не помчалась, как ошалевшая, за наемной убийцей.

– А я помчалась. Но очень осторожно – и сначала подумала, что я делаю. То есть помчалась обдуманно. Взвешенно. Ловишь разницу? И я извинилась. Никто не сказал, что я молодец, – ведь я узнала ее адрес!

– Молодец.

Люк протянул ей бокал вина.

– Только никогда так больше не делай.

– Не злись, – попросила она Джули. – Я купила туфли.

– Вот именно. Поэтому я не смогла тебя догнать. Если бы ты дала мне шанс, я бы пошла с тобой. И нас по крайней мере было бы двое, случись что-то нехорошее.

– Ты не поверила, что я действительно ее видела.

– Сначала нет. Потом перепугалась, что это была она. Но ты накупила туфель. Кстати…

Она встала, когда вошел Аш.

– Мне нужно убрать свои трофеи. Люк, пойдем. Посмотришь, что я купила.

Она сбега ́́ ет? Или деликатничает?

Лайла вздохнула. Возможно, и то, и другое, – решила она, когда Люк понес пакеты Джули в их часть номера.

– Я снова извинилась перед ними, – начала она. – Могу извиниться еще раз и перед тобой.

– Я поговорил с аэропортом, где мы держим семейные телефоны.

Его тон, холодный и деловитый, прямо противоречил жару, каким полыхали ее глаза.

– Кто-то, назвавшись именем секретаря моего отца, позвонил и попросил подтвердить информацию о нашем полете. Но это была не секретарь отца.

– Значит, она нас выследила.

– Скорее всего.

Он налил себе вина.

– Я заказывал машину с Ланцо и отель отдельно, по рекомендации, данной моей сестрой Валентиной более года назад. Ей довольно трудно нарыть все это, но, думаю, она роет.

– Нам стоит сказать Ланцо.

– Я уже сказал.

– Ты можешь сердиться на меня за то, что я сделала, но разве не лучше все знать? Любой из нас мог отойти, чтобы купить мороженого, и наткнуться на нее. Теперь мы знаем.

– Ты впуталась в это из-за меня. И это нельзя отрицать. Оливер умер из-за своих поступков, если не считать того факта, что я должен был обратить на него внимание раньше. Я, ни о чем не подозревая, вовлек в это Винни. С тобой этого не будет.

Он повернулся к ней, все еще не остыв от гнева.

– С тобой этого не случится! Либо ты дашь мне слово, что больше никуда не пойдешь одна, кого бы, по твоему мнению, ни увидела, либо я сажаю тебя на самолет до Нью-Йорка.

– Ты не можешь никуда меня посадить. Можешь сказать «убирайся», но не более того.

– Хочешь проверить?

Она взметнулась с кресла, забегала по комнате.

– Почему ты загоняешь меня в угол?

– Потому что ты слишком много значишь для меня, чтобы делать что-то другое. И ты это знаешь.

– Ты бы сделал то же самое.

– Тогда и разговор был бы другим. Мне нужно твое слово.

– Может, мне следовало с кокетством воскликнуть: «О, да это Джей Маддок, преступница в международном розыске, приехавшая убить нас всех», и снова пойти с Джули по магазинам покупать туфельки?

– Тебе следовало сказать «Думаю, это Джей Маддок». Взять телефон и позвонить мне. А потом бы ты последовала за ней. Ты бы постоянно была со мной на связи. Чтобы я не думал, что она может наброситься на тебя и изрезать в клочья, пока я покупаю тебе гребаную подвеску.

– Не смей сквернословить, хотя ты прав. Да. Ты прав. Я не привыкла советоваться ни с кем.

– Привыкай.

– Я пытаюсь. У тебя полмиллиона братьев и сестер, огромная семья. Ты привык. Я много лет жила самостоятельно. По собственному выбору. Я не подумала, что испугаю тебя, я… ты для меня тоже много значишь. Я не могу вынести мысли, что все испортила… с нами… со всеми.

– Я прошу твоего слова. Можешь давать его мне или не давать.

Она снова подавлена превосходящими силами противника.

Лайла сражалась с собой. Когда трое любящих ее людей относятся к случившемуся одинаково, нужно признать, что ее точка зрения нуждается в пересмотре.

– Я могу дать слово. Я попытаюсь помнить, что мне есть перед кем отчитываться, что ему важно, что я делаю. Я могу это сделать.

– Хорошо.

Она выдохнула. Эта история потрясла ее больше, чем она предполагала. Она не возражала против небольшой драки. Но как можно драться, когда она знает, что неправа?

– Мне страшно думать, что я так встревожила тебя и что не слышала дурацкого телефона, когда ты пытался дозвониться. Если бы на моем месте был ты, я бы тоже испугалась и рассердилась. Я отреагировала так, как привыкла реагировать и… Ты купил мне подвеску?

– Тогда это казалось правильным шагом. Теперь я не так уверен.

– Ты не можешь и дальше злиться на меня. Я слишком очаровательна.

– Не могу, но меня до сих пор трясет.

Она покачала головой, подошла к нему, обняла.

– Я слишком очаровательна. И действительно раскаиваюсь.

– Она убивает людей, Лайла. За деньги.

И ради развлечения, подумала Лайла.

– Я могу сказать, что была осторожна, но тебя там не было и ты можешь не поверить. У нее была большая модная сумка, никаких пакетов из магазина, и на этот раз – туфли на низком каблуке. Она ни разу не оглянулась. Шагала, как женщина, которой нужно срочно куда-то поспеть. Она либо живет в этом доме, либо с кем-то встречается там. Мы могли бы сделать анонимный звонок местной полиции.

– Файн и Уотерстон этим занимаются.

– Значит, нам остается ждать?

– Совершенно верно. А завтра мы, как и собирались, поедем к Бастоне.

Он взглянул поверх ее головы на туго набитые пакеты.

– Это все твое?

– Джули виновата! Нам бы стоило отпустить ее и Люка. Она хотела посмотреть работы уличных художников.

– Мы все поедем. С этого момента мы выходим только вместе.

– Хорошо.

Привыкай, напомнила она себе.

– Только вместе.

Может быть, им не следовало так горячиться, но Лайла подумала – как же хорошо выйти всем вместе на улицу, прогуляться! Они шли вдоль моста, под которым текла река. Джули хотелось увидеть побольше картин, которые художники выставляют на улице.

– Она так умно всегда говорит, когда рассуждает об искусстве, – тихонько поведала Лайла Люку.

– Я тоже мало что понимаю. Но вот эта картина, на которую они сейчас смотрят, мне нравится!

Лайла вгляделась в изображение: тихий двор – и цветы, много цветов, они выплескиваются из горшков на фоне стен, покрытых грубой штукатуркой. На картине разыгралась маленькая драма: малыш склонил голову над разбитым горшком, а в дверях стоит женщина.