Барбара Вайн - Правила крови

Стенли принадлежал к той категории мужчин, которые постоянно упоминают в разговоре жену. Похоже, она ужинает с ним здесь по меньшей мере один раз в неделю.

— Мама рассказывала Ви. Моя жена очень любила маму, они были близкими подругами, за что я, конечно, буду вечно ей благодарен. Понимаете, у моей бедной матери, у них с братом, было тяжелое детство, и она так и не смогла этого забыть, всегда рассказывала мне — а перед смертью и Ви, — полагая, что можно избавиться от бремени, рассказав о нем. Только ей, похоже, это не помогало.

Я был озадачен. В чем причина тяжелого детства дочери — а если уж на то пошло, и сына — процветающего Каспара Рейвена, владельца банка «Рейвенс», и его жены Оливии? Глаза бедного старины Фарроу вдруг заблестели, словно наполнились слезами. Нет, конечно, это не слезы. Я раскусил его — преданный сын матери-собственницы, который, когда мать постарела и, возможно, выжила из ума, женился, надеясь на то, что когда придет время, эта женщина сможет заменить ему мать. Слезы не пролились, но голос слегка дрогнул.

— Я вижу, вы не знаете, — сказал он. — У Оливии был любовник, в те времена таких назвали другом. Она сбежала от мужа и бросила троих детей. Имени этого человека я не помню, наверное, Ви знает. Мой дед получил развод, сложное дело в ту эпоху, хотя за два года до этого был принят закон, облегчающий разводы. Разумеется, не было и речи о том, что дети останутся с Оливией. Им пришлось нелегко.

— Когда это случилось?

— В девяносто шестом. Моей матери было пять, ее сестре — семь, а их маленькому брату — всего два. Мой дедушка, то есть Каспар, обладал крутым нравом, хотя проявилось это только после того, как от него сбежала жена. До этого он, как выразилась моя мама, боготворил землю, по которой ходила Оливия, и был ради нее готов на все. Потом Каспар выместил свои чувства на детях, и им, как я уже сказал, пришлось нелегко.

Я спросил его, что случилось с Оливией. Вышла ли она за того мужчину? Вместо ответа Стенли спросил меня, знаком ли я с работами Оскара Уайльда. Довольно хорошо, ответил я.

— Считается, что прообразом леди Уиндермир послужила моя бабушка, только бабушка действительно сбежала со своим мужчиной, а леди Уиндермир — нет. Что касается ее судьбы, то она не вышла замуж за этого человека, не знаю его имени, а сошлась с другим мужчиной, а потом еще с одним. Это было во Франции, где-то на юге Франции. Мой дедушка знал — он все рассказывал детям, причем самым грубым образом. Оливия вернулась сюда незадолго до начала войны. Моя мать к тому времени уже стала взрослой и иногда навещала ее, разумеется, втайне от отца. Когда в тысяча девятьсот двадцать четвертом году Оливия умерла, выяснилось, что у нее был порок сердца, развивающийся только у тех, кто переболел сифилисом.

Пока Фарроу собирал фотографии и прятал их в портфель, я решил, что нужно перечитать пьесу «Веер леди Уиндермир», чтобы сравнить даты.

— Послушайте, я собираюсь домой. Это всего лишь Хаммерсмит. Не хотите поехать со мной и поговорить с моей супругой?

Открытия Генри Нантера нередко опережали свое время. Ранней весной 1882 года в своем докладе, представленном Королевскому обществу, он указал на два фактора, влияющие на свертываемость крови. Один из них — кальций, а второй Генри назвал «тромбопластом». Он ошибался, но двигался в правильном направлении. Прошло двадцать лет, прежде чем появилась теория четырех факторов и двух веществ, и еще больше времени, прежде чем медицинская наука выяснила, что насчитывается двенадцать факторов, влияющих на активацию протромбина, — их обозначили римскими цифрами.

Для биографии все это не столь важно, но проиллюстрирует читателям стремление Генри стать пионером в своей области. И стойкость в преодолении превратностей судьбы. Похоже, он упорно трудился, вкладывал в свои исследования и практику душу и сердце, хотя понимал, насколько важны для него смена обстановки и отдых. Лучшим временем для него были ежегодные пешие походы. Путешествие за границу, которое он предпринял в конце апреля 1882 года, началась в Куре, или Куэре, ретороманском старейшем городе Швейцарии, ныне горнолыжном курорте, расположенном в юго-западной части страны. Возможно, эта местность была ему знакома — если вспомнить проведенное в Университете Вены время, когда в Генри зародилась любовь к Альпам.

Из Куре он, по всей видимости, отправился пешком по горным тропам в округ Хинтеррайн. Гамильтона уже не было в живых — не осталось ни компаньона для прогулок, ни адресата для писем. Скучал ли он по другу, с которым в прошлом совершил столько походов? Наверняка, причем сильно. Из деревушки высоко в горах, где он остановился в доме семьи Шиле, Генри писал еще одному врачу, с которым, похоже, познакомился и подружился в больнице Св. Варфоломея, Льюису Феттеру:

Мой дорогой Феттер!

Как я и предполагал, это глухое местечко, просто несколько домов, разброшенных по поросшим лугами юго-восточным склонам Граубюндена. Очень красивое, если вы любите живописные пейзажи. Сообщение между этими домами и внешним миром может осуществляться только по разбитым и опасным проселочным дорогам. Проехать по ним невозможно. К счастью, как вам известно, я всегда предпочитал ходить пешком, и меня не пугает перспектива преодолеть несколько миль. Чтобы добраться сюда из Версама, мне пришлось совершить шестичасовую прогулку; по моим подсчетам, расстояние составило не меньше двадцати миль. Можете мне поверить, когда я говорю, что был искренне рад увидеть очень необычный и живописный дом, принадлежащий милому семейству Шиле, где меня ждала трапеза из жареного мяса, картошки и чего-то похожего на фруктовое пюре, а затем — отдых на удобной кровати в чистой и просторной комнате.

Снег сошел, за исключением высоких пиков, и альпийские луга цветут во всем своем великолепии. Эта деревня открыта всем ветрам, но солнечный свет и сухой воздух делают ее благоприятным для здоровья местом. За исключением, по мнению В. и Г., как вам известно, одного аспекта. Но все это уже в прошлом. В настоящее время население деревни составляет около ста пятидесяти человек, в большинстве своем здоровых и крепких людей. Тем не менее здесь распространены такие болезни, как плеврит, пневмония и деформирующий артрит. Цинга и геморрагическая сыпь не встречаются вообще, туберкулез редок…

Оставшаяся часть письма состоит из комплиментов семье Феттера, вопросов о его здоровье и заверений, что он, Генри, «вернется на Уимпол-стрит к двенадцатому мая». В заголовке письма указывается Зафиенталь, кантон Граубюнден. Но кто такие В. и Г.? Общие друзья Генри и Феттера? Или авторитетные специалисты в области здравоохранения той эпохи? Может. В. — это доктор Виккерсли, один из гостей на званом обеде Генри в сентябре того же года?