Барбара Вайн - Правила крови

Барри Дреднот описывает мне — по крайней мере, я так думаю — огромное количество принадлежащего ему программного обеспечения и компакт-дисков, позволяющих делать почти все «онлайн». Все это мне внове, но я киваю и говорю, что звучит очень интересно, — мама научила меня так отвечать, когда мне показывают произведение искусства, которым я не могу искренне восхищаться. Хочу ли я подняться на верхний этаж? Я качаю головой и отвечаю — надеюсь, вежливо, — что уже увидел все, что хотел.

— Приходите в любое время, милорд, — говорит Дреднот. — Достаточно позвонить. Не желаете сами пройтись по дому и сделать снимки?

Он поражен, узнав, что я не взял с собой фотоаппарат, и смотрит на меня так, как вы посмотрели бы на Рипа ван Винкля [52] Персонаж рассказа американского писателя Вашингтона Ирвинга, поспавший 20 лет. , если бы встретили его на улице.

— Вам, конечно, виднее. Но я настаиваю, чтобы в самом ближайшем будущем вы привели своего партнера на ужин. У вас есть партнер?

— У меня есть жена, — отвечаю я, тут же представив реакцию Джуд на идею убить здесь целый вечер.

Дреднот повторяет свое предложение и говорит, что его партнер свяжется с моим партнером и согласует дату.

— Беру с вас слово.

Этот дом меня полностью вымотал, и ощущение, что я выгляжу жалким ничтожеством, еще больше усиливается, когда я настаиваю, чтобы Дреднот перестал называть меня милордом.

— Меня зовут Мартин.

Он так радуется, что во время церемонии прощания не меньше пяти раз называет меня по имени. Я иду домой по Эбби-роуд, и когда открываю дверь, то обнаруживаю, что Джуд не одна. Здесь Дэвид и Джорджи со Святым Граалем, и все, кроме него, пьют шампанское. Вероятно — если судить по словам Джорджи, чьи комментарии по поводу свекрови Дэвид не обсуждает, — они празднуют отъезд Вероники. Наконец, она отбыла домой, в Челтенхем. У Джуд загадочный вид. В последнее время она напускала на себя таинственность, словно скрывала какой-то секрет, хоть и приятный, но я понятия не имею, что это может быть, поскольку она явно не беременна. Джуд сочла необходимым проинформировать меня, когда у нее начались месячные. Как бы то ни было, она снова начала принимать противозачаточные таблетки, после шестимесячного перерыва. Так что я с удовольствием смотрю, как Джуд пьет шампанское и веселится, забыв на время о воздержании от алкоголя и диете.

До сей поры она старалась не обращать особого внимания на Святой Грааль, и я знаю, что иногда ей больно даже смотреть на него. Но теперь малыш хныкает и плачет в своей корзинке, похожей на ту, в которой нашли Моисея, и Джорджи вытаскивает его оттуда, а Джуд сажает его к себе на колено, обнимает, говорит с ним. Галахад перестает плакать и улыбается, глядя ей в лицо. Должен признаться, он и вправду очень красивый ребенок, с густыми волосами, темными и блестящими, и ярко-синими глазами. Из них двоих получилась прелестная картинка, прямо мадонна с младенцем — на Джуд свободное платье из синего шелка, а волосы — того же цвета, что и у ребенка, словно его мать она, а не Джорджи, — подняты вверх и собраны на затылке. Я восхищен и не в силах отвести от нее глаз; я почти убедил себя, что ребенок нам нужен, а я все выдержу и в конечном итоге увижу такую же сцену у своего камина.

И все же мне приходится взять себя в руки и отчитаться о своем визите к Дредноту. Джуд говорит, что не собирается на ужин в Эйнсуорт-Хаус, или Хорайзон-Вью, и выражает надежду, что я не давал никаких обещаний. Я рассказываю Дэвиду о Джоне Корри, нашем родственнике, специалисте в области генной терапии, с которым познакомился Лахлан, и, к моему удивлению, Дэвид начинает вилять. В отличие от Джорджи. Она возбуждена и разражается громким смехом.

— Я знаю, кто это, — говорит она. — Сын сестры моей уважаемой свекрови, той, которая отбила у нее жениха.

— О, Джорджи , — беспомощно бормочет самый умный мужчина в Лондоне.

— Что «Джорджи»? Ты сам рассказал мне эту историю. И не предупреждал, что я обязана молчать.

— На свете существует такая вещь, как сдержанность, — бормочет Дэвид.

Но сдержанности не позволяют взять верх, и история всплывает наружу — усилиями обоих Крофт-Джонсов. Теперь я знаю, почему Вероника не рассказывала о Ванессе и почему по ее настоянию имя сестры никогда не упоминалось в доме. Семейная ссора, длящаяся уже пятьдесят четыре года.

Вероника обручилась с американским военнослужащим по имени Стивен Уэнтуорт Корри в 1944 году, когда ей было двадцать семь лет. Ее сестра Ванесса, пятью годами старше и тоже записавшаяся в WAAF, женскую вспомогательную службу ВВС, служила далеко от дома Киркфордов в Йорке. Она приехала домой в отпуск в то же время, когда Вероника встречалась с Корри, и они полюбили друг друга. Вместо того чтобы признаться Веронике, Ванесса и Стивен тайно поженились в Лондоне, и правда раскрылась только после того, как Корри в конце войны вернулся в Соединенные Штаты.

— С моей матерью очень жестоко обошлись, — говорит Дэвид.

С ним соглашается даже Джорджи, но прибавляет, что это пошло Веронике на пользу.

— Удивительно не то, что ему повезло и он избавился от Вероники — это как раз можно понять, — а то, что он предпочел женщину, которая была на пять лет старше ее. Даже старше его.

— Какое отношение имеет возраст к любви? — спрашивает Джуд, но из всех присутствующих только я знаю, что она цитирует Нэнси Митфорд.

Никто ей не отвечает. Джорджи обычно игнорирует замечание или вопрос, которые она не понимает. Тем не менее моя неприязнь к ней постепенно проходит. Наверное, потому, что Джорджи показала себя такой человечной и ранимой. Должно быть, за тот месяц, что у них гостила Вероника, ей пришлось перенести много унижений.

— Как бы то ни было, пора тебе простить бедную Ванессу, — говорит она мужу. — Это не твоя война.

— Вероятно, она уже умерла, — отвечает Дэвид. — Ей должно быть уже восемьдесят семь.

Джорджи беспечно говорит, что в наше время это пустяки и называет ресторан на Бленхейм-террас, предлагая всем там поужинать. Хозяин ресторана «хорошо относится к детям», и поэтому нам можно идти вместе с Галахадом. Она придерживается той точки зрения — как в свое время мы с Салли в отношении Пола, — что маленького ребенка не возбраняется брать с собой в ресторан, поскольку он вынужден оставаться в своей переносной колыбельке, а когда малыш начнет ходить, то следующие пятнадцать лет вам будет не до этого.

Меня не очень привлекает эта идея, но я вижу, что Джуд хочется. По дороге мы — к неудовольствию Дэвида — обсуждаем семейные ссоры, замужество Вероники, которая с горя вышла за его отца, и строим предположения, сколько детей могло быть у Ванессы. Я прихожу к выводу, что нужно обратиться в Вермонтский университет в Берлингтоне, и там мне помогут найти Джона Корри.