Анна Малышева - Сфинксы северных ворот

— Просто Пьер, — протянул руку гостье хозяин. — А вы, мадам Лессе, — обратился он к жене, — кроткая мученица, сбегали бы в погреб, отыскали бутылочку-другую того самого мерло две тысячи третьего года? Гости у нас тут нечасто бывают…

И Симона, довольно улыбнувшись, скрылась.

…Ужинали в столовой — типичной столовой богатых коттеджей, проектируя которую архитектор стремился придать современным изделиям видимость «старинности». Александра уже не раз видела во всех уголках Европы эти стеновые панели из темного дуба, эту резьбу на дверных филенках и неизбежные витражи… В столовой они оказались уже более сложными, чем в холле, — геометрию сменили фигуры, выполненные настолько грубо и карикатурно, что ангелы на них больше напоминали бесов, по недоразумению снабженных крыльями, а святые — грешников в аду. Александра невольно останавливалась на витражах взглядом, снова и снова, так что Пьер, заметив это, похвастался:

— Вы ведь знаток, верно? Натали нам говорила, что вы большой специалист в области старины. Вы все смотрите на эти два окна… Это, конечно, копии, но, поверьте, они нам обошлись чуть меньше, чем стоил бы сам оригинал! Узнаете, откуда это?

А когда Александра недоуменно покачала головой, воскликнул:

— Да ведь это копии витражей из Шартра! Там — «Благовещение», а вот это — «Богоматерь прекрасных витражей»!

— Боже мой… — пробормотала Александра, мучаясь оттого, что высказать свои истинные впечатления было невозможно. — Я и не узнала сразу…

— Заказывали мы их в Шотландии, — вмешалась Симона, то и дело вскакивавшая из-за стола, чтобы принести из кухни очередную тарелку с закуской, которую гостье непременно надо было попробовать. — Это оказалось куда дешевле, чем во Франции. Паркет и панели делали в Китае, но по французским эскизам. Всю обивку — в Турции. Куда мы катимся, скажите мне? Честное слово, я буду голосовать за Марин Ле Пен!

— Ты всегда была правых взглядов, — добродушно заметил муж. — Нет, я — социалист!

Ужин состоял из холодных блюд, очень простых, что было по вкусу Александре, не понимавшей толку в деликатесах. Отварная говядина, нарезанная ломтиками, сырые овощи, зелень, сыр и свежий хлеб — это было все. Торжественность придавало принесенное Симоной вино, чуть терпкое, пахнущее раздавленными грецкими орехами, вяжущее нёбо и развязывающее язык. После первой опорожненной бутылки разговоры сделались громче. Александра никуда уже не торопилась, хотя за окнами окончательно стемнело. Витражи, перестав пропускать в комнату внешний свет, начали отражать внутренний, электрический, и оттого их краски сделались еще более кричащими, а линии — уродливыми.

В столовую вошла Жанна. Окинув застолье пронзительным критическим взглядом, она отчего-то очень сердито заявила:

— Завтра с утра мой выходной, если помните.

— Ну, так что же? — Опьяневшая Симона вертела в руке бокал.

— Я хочу уйти в деревню прямо сейчас.

— На ночь глядя? — Пьер потянулся, расправляя затекшие мышцы рук. — Погоди, Жанна, я только выпью кофе и отвезу тебя. К счастью, полиции тут нет, нас не поймают…

— Дойду сама, — упрямо мотнула головой служанка. — Что я, заблужусь?

— Да погоди, Жанна, — удивленно протянула хозяйка. — К чему такая спешка? Что случилось?

Служанка поджала губы и повела плечами с оскорбленным видом:

— Это мое дело, я отчитываться не обязана. Я все листья на лужайке прибрала и засыпала костер землей. Посуду помою завтра вечером, когда вернусь.

— Ну, хорошо! — сдалась Симона, поднимаясь из-за стола. Ее смуглые щеки сильно разрумянились. — Идем, хотя бы закрою за тобой калитку. Что за причуды…

Продолжая ворчать, она ушла вслед за Жанной, не проронившей ни одного слова на прощание. Когда женщины скрылись за стеклянной дверью, ведущей на террасу, Пьер облокотился о стол, отламывая очередной кусок хлеба. Он, на крестьянский лад, макал его в вино и с наслаждением жевал. Грубое, но приятное лицо хозяина дома раскраснелось так же, как у жены. Александра отметила про себя неуловимое сходство этих, в общем, совсем непохожих людей, то сходство, которое возникает у супругов, долго живущих вместе.

— Жанна просто чудовище! — смеясь, проговорил Пьер, прожевывая размокший мякиш. — Она вертит нами, как хочет, по настроению. Грубиянка страшная! Но… неоценима. Знает всех, все умеет, со всем справляется. Ведь ей за семьдесят, а работа в руках так и кипит! Мы с женой двенадцать лет назад, когда купили это владение, наняли ее кем-то вроде привратницы — чтобы присматривала за садом, пока идет стройка, и гоняла любопытных… А потом уж, когда она себя показала, доверились ей полностью!

— Одна работница на такое поместье, как ваше…

Александра не собиралась льстить владельцу усадьбы, но ее замечание явно доставило Пьеру удовольствие. Откинувшись на спинку стула, он отодвинул опустевший бокал и закурил. Его глаза, полуприкрытые припухшими веками, удовлетворенно поблескивали.

— Поместье немалое, — согласился мужчина. — Но в саду ей помогают Дидье и садовник, тот появляется раз в неделю. Дом небольшой, всего восемь комнат, и Симона многое делает сама. В основном Жанна командует нами, когда мы тут бываем!

И он беззлобно рассмеялся. Александра тоже улыбнулась. Однако она следила взглядом за движением минутной стрелки на часах, висевших над бездействующим камином, выложенным из желтоватого песчаника. «Уже десятый час… — Ее сердце сжималось от смутной беспредметной тревоги. — Когда я вернусь в „Дом полковника“, будет глубокая ночь…» Сама эта мысль наводила на женщину панику, в которой она не смела себе признаться. «Я ведь не верю всем этим россказням… И не боюсь…» Однако перед ее внутренним взором вновь и вновь возникало застывшее лицо Натальи, ее сумрачный, непроницаемый взгляд. Художницу не оставляли мысли и о другой женщине — незнакомой белокурой мадам Делавинь, матери четверых детей, которая, должно быть, уже спала в клинике, напичканная лекарствами, позабывшая и о прежней жизни, и о собственной прежней личности.

— Покажите же мне, что вы привезли! — Словно услышав ее тревожные мысли, хозяин внезапно заговорил деловым тоном. — Час не ранний, здесь, в деревне, все до сих пор ложатся вместе с солнцем! Мне, деревенскому, это по нраву, а вот жена мается вечерами от безделья… Здесь в кафе с друзьями не посидишь, что да, то да.

Они поднялись в кабинет, обставленный с удручающей роскошью и поразительной стилевой неопрятностью, — иными словами художница не могла выразить свое впечатление. Она с большой симпатией относилась к манере смешивать разностильные предметы в одном интерьере, считала высшим пилотажем умение сочетать несочетаемое и устраивать свидания никогда не встречавшимся временам и именам… Но, увидев в кабинете Пьера свежие обои тисненой кордовской кожи, вызолоченные щедро, как архиерейская риза, пахнущие резко, как прилавок с пряностями, здесь же — огромный письменный стол в барочном стиле, ампирные суховатые консоли с бронзовыми накладками, на которых скучали старинные фаянсовые вазы, горки с красным баварским стеклом и китайским нефритом, Александра окончательно убедилась в том, что хозяин особняка так же неразборчив, как и богат. Все это было баснословно дорого, несомненно, редкостно и, возможно даже, подлинно… Но собрано без внимания к душе и смыслу этих вещей, в результате чего все предметы словно сторонились друг друга, как незнакомые гости, случайно оказавшиеся на празднике, который им безразличен.