Анна Малышева - Сфинксы северных ворот

Наталья подняла наконец глаза, но в ее взгляде ничего нельзя было прочитать. Она просто выжидающе смотрела на собеседницу.

— Вот, например, Симона Лессе тоже не может спокойно относиться к тому, что несет эта Жанна, ее прислуга… — вздохнула Александра. — Жанна, кстати, сегодня почему-то ночевала у Делавиней. Это в их-то тесной конуре, куда они набились, как шпроты в банку…

— Что тут удивительного? — откликнулась в конце концов упорно молчавшая Наталья. — Ведь она — мать бедной мадам Делавинь.

— Мать?! То есть, бабушка Дидье и девочек?!

— Ну да… — Наталья пожала плечами. — Как ты не поняла, если видела их рядом? У Дидье совершенно ее глаза.

— Ну и ну… — выдохнула Александра, потрясенно откидываясь на спинку плетеного стула. — Бабушка и внучек… И оба большие любители историй о привидениях… И оба работают в поместье Лессе! Чудесно!

Наталья молчала, крутя в пальцах ложечку. Она явно напряженно над чем-то думала.

— Я не могла бы продать сфинксов, даже если бы захотела, — внезапно выговорила она, отчего-то охрипнув. — Это не в моих силах!

— Что за новости? Дом — твой, сад — твой…

— Но сфинксы — не мои. Я их не покупала. Таково было особое условие в договоре. Ни сфинксы, ни медальон не переходят мне после сделки. И я обязалась сохранить их в неприкосновенности.

С минуту Александра молча смотрела на старую знакомую, пытаясь уяснить себе смысл ее заявления. Наталья, нервничая, в два глотка допила кофе и подняла руку, подзывая официанта:

— Еще капучино! — Склонившись к столику, она закончила: — Так что, сама понимаешь, в какие переговоры я могу вступать с этими несчастными Лессе…

— Но позволь, почему ты согласилась на такое условие?

— А что тут странного? — Наталья пожала плечами. — Тогда для меня это было совсем неважно, а для Делавиня — принципиально. Он же, притом, соглашался все это оставить на местах. Внешний вид дома и ворот от этого не страдал… Он объяснил, что дом его предков должен сохраниться в неприкосновенности.

— Меня сбило с толку то, что Делавинь ни разу не сказал прямо, что скульптуры остались в его собственности, — задумчиво произнесла Александра. — Правда, и обратного он тоже не утверждал, но говорил об этих сфинксах как о проданных. Я была уверена, что они принадлежат тебе. Да и Лессе полностью убеждены, что продать их можешь только ты!

— Сфинксы только с виду мои, — вздохнула Наталья. — Но вся деревня думает, что я их купила. Пусть… Это всех устраивает!

Повисла пауза. Александре казалось, что должно последовать какое-то продолжение. Не дождавшись его, она решилась заметить:

— По-моему, этот папаша Делавинь просто торгуется с Лессе! Они пытались у него купить сфинксов еще до того, как ты стала хозяйкой дома. Теперь Лессе готовы платить любую цену, до того у них взвинчены нервы. Непостижимо: люди вложили столько денег в восстановление поместья, решились на такой титанический труд, а им не дает покоя этот несчастный фамильный склеп с грудой обожженных костей!

— Склеп-то не выдумка, — мрачно отозвалась Наталья. Она размешала ложечкой пену в принесенном кофе, но не прикоснулась к чашке. Ее мысли, казалось, были далеко.

— Наличие склепа — факт! И что его история печальна и способна испортить настроение, я не отрицаю, — кивнула художница. — А вот то, что возвращение сфинксов в парк может изменить жизнь Лессе, — это абсурд. Ладно, я хотя бы передам им, что владелец изваяний остался прежним. Пусть попробуют договориться с ним еще раз…

— Делавинь не продаст!

— А по-моему, за хорошие деньги он согласится, — возразила Александра. — Что он еще может продать? Что у него осталось? Амбар? Флигель, где они ютятся впятером? Да еще, оказывается, и Жанна там! Ах, да, я забыла, есть же «клад полковника»! Знать бы только, в чем он заключается? Об этом деревенские хроники умалчивают?

— Хватит ерничать, — все так же подавленно ответила Наталья, опуская голову. Прядь ее каштановых волос почти коснулась пенки на нетронутом кофе. — Меня это не веселит! А что касается моей суеверности… Называй это как хочешь. Но если бы сфинксы были в моем распоряжении, я ни за что не продала бы скульптуры Лессе!

— А вот Симона считает, что это изменило бы к лучшему и твою жизнь, и их…

— Возможно, она права… И все должно возвращаться на свои места, чтобы никто не пострадал… — Наталья говорила отрывисто, словно во сне. — Но все равно от меня ничего не зависит. Значит, ты бросаешь меня здесь одну…

— Поехали вместе в Москву! — предложила Александра. — Вот это действительно будет лучше для тебя!

— А дом?

— Этот дом двести лет простоял без твоего участия, простоит и еще двести! — вскипела художница. — Сколько значения ты ему придаешь! Скажи-ка честно, как у тебя с деньгами?

— Неважно.

— Почему ты не берешь работу у старых клиентов? Ты могла бы выполнять ее на расстоянии.

— Не работается. Я всю жизнь работала как вол… Я устала! Мне нужна передышка…

— Ты не выглядишь отдохнувшей! — резко заметила Александра. — Коллекцию продать не удалось… У тебя хоть есть, на что жить?

— Я продавала рисунки не потому, что мне нечего есть. — Отбросив волосы со лба, Наталья пристально смотрела на собеседницу. — До этого не дошло. Я хотела купить у Делавиня сфинксов!

— Ах, вот оно что… — протянула художница.

— Да, именно затем! — с вызовом в голосе подтвердила Наталья. — Вот у него денежные дела совсем плохи, я знаю, Дидье проговорился. Сейчас был хороший момент, чтобы его уломать! Этот ловкач Лессе сбил меня с толку, сделал вид, что жаждет приобрести мою коллекцию… Теперь ты уедешь, и как я найду другого покупателя одна? Я совсем не разбираюсь в таких вещах.

— Ты здесь одна, это и плохо, — после долгой паузы произнесла художница. — И ты испытываешь на себе не самое лучшее влияние… Даже говорить стала, как Делавинь-старший! «Есть вещи, которые нельзя купить за деньги! В этом доме все останется по-прежнему!» — Александра отрывисто засмеялась, хотя ей было вовсе не весело. — Возвращайся в Москву и спустя пару недель убедишься, что тебе нет дела до этих сфинксов!

— Нет.

— Тогда прощай.

Александра решительно встала, отодвинула стул и набросила на плечо ремень дорожной сумки. Наталья осталась за столиком, над чашкой остывшего кофе.

Перейдя дорогу, Александра вошла в садик Клюни. Но, против ожидания, ни старый огромный каштан, едва проснувшийся после зимней спячки, ни грядки с еще не обновленными, перезимовавшими травами, окруженные дощатыми помостами, по которым прыгали веселые парижские воробьи и бегали дети, — ничто не умиляло ее и не смягчало тревоги, поселившейся в сердце. Стоило ей бросить взгляд через улицу, как она совсем рядом видела одинокую фигуру в кафе. Наталья сидела в профиль, подперев ладонью щеку. С момента ухода художницы она, кажется, не шелохнулась.