Андрей Остальский - Жена нелегала

Почему-то она единственная с самого начала его невзлюбила. Как повелось с той первой встречи на пароме, так он все для нее оставался «иностранец проклятый». Да что ты такая у меня ксенофобка, тетя? — спрашивала Джули. — А как же твоя опера любимая? Ее ведь все больше иностранцы сочиняли, не так ли? Всякие там «проклятые» итальянцы, да немцы, да еще французы.

— Опера — другое дело, — сухо отвечала тетушка.

— Почему другое? Ты как-то отделяешь искусство от реальности…

— Вот именно! — говорила тетушка.

И все тетя подозревала Карла в чем-то, в том, что он якобы женился на ней по расчету, только для того, чтобы каким-то корыстным образом ее использовать. Что на дом зарится. Да он десять таких домов купить может! Но этот довод тетушку не убеждал. Ну, значит, ему одиннадцатый нужен. Или для него местоположение важно.

А что — действительно удобно. И до Лондона рукой подать, если что. И до континента — хоть до Франции, хоть до Голландии, хоть до Бельгии. Прыг на паром — и оттуда дальше, в глубь континента. Ему же надо по работе мотаться все время. А тут такая ночлежка посередине комфортабельная, домашний уют и забота. Накормят, напоят и спать уложат. («Ну, не сразу уж таки именно спать», — думала в этом месте Джули и улыбалась про себя.) Но тетушка знай долбила и долбила в одну точку. Ну, по ней, по тетушке-то, выходило, что любой самый захудалый англичанин автоматически превосходит любого самого замечательного иностранца, это уж само собой. Вот была бы она с Джоном, например… Вот это было бы дело. А так… Эх, хорошо, что бедные ее родители всего этого не видят.

Разговоры про родителей Джули, конечно, задевали. И потом тетушка невольно подводила ее ко все той же, не дававшей покоя мысли. Ну ладно, дом не дом, местоположение или что там еще… Но что действительно его к ней привлекло?

С чего это выпал ей такой фантастический выигрыш?

Любил ли он ее? Джули старалась не додумывать до конца ответ на этот вопрос. Нужные слова он говорил, но насколько искренне? Он же актер гениальный, сыграет тебе все что угодно.

Была, правда, у нее надежда, что другого человека, неотделимого от нее, он полюбил всерьез. На грани одержимости. С первого дня, когда она привезла Шанталь из роддома. И он посмотрел в ее синие глаза. Сказал пораженно:

«Слушай, она как будто уже все понимает. Как будто знает, кто я такой. И кто ты. Какая-то даже мудрость в глазах. И даже печаль. Бог знает, что такое. Я не знал, что такое бывает».

И все. Пропал! Попал в сети. Которых никто ему и не расставлял. Хотя он, конечно, намекал поначалу, что беременность лучше бы прервать. Пока они не наладили свою жизнь и так далее. Пошлости обычные нес, хоть в этом был ничуть не лучше других. Но Джули отрезала: нет, этого не будет. Теперь было бы очень жестоко ему напоминать, что он когда-то хотел убить Шанталь.

А потом мог часами играть с ней. С веселым изумлением наблюдал за ее движениями. С восторгом рассказывал каждому, кто готов был его слушать, что нового она продемонстрировала за день. Как засмеялась в ответ на веселую гримасу. Сама состроила потешную рожицу. Издала звук, явно похожий на «сит даун» — «садитесь», причем абсолютно уместно. Ловко схватила тетку Фиону за нос, как раз когда она собиралась разразиться очередной тирадой.

Вместо прежних баек и рассказов об экзотических местах, невероятных людях и страшных приключениях — вдруг такие обыкновенные, житейские, хотя по-своему очаровательные семейные истории. Соседи и приятели были разочарованы. Таких преданий они и сами могли порассказать сколько угодно. Рита даже один раз презрительно, но негромко фыркнула у Карла за спиной. Но он, конечно, заметил, у него же глаза в затылке. Лицо едва заметно дрогнуло. «Все, Риточка, конец», — с удовлетворением подумала Джули. И действительно, в следующий раз, когда зашла речь о какой-то соседской вечеринке, Карл поинтересовался, а ожидается ли Рита? «Ага, вот в чем дело! — весело подумала Джули. — Вот и я тебя, мой дорогой, могу иногда прочитывать, а не только ты меня». «Если она будет, я не пойду. И ты знаешь почему», — буркнул Карл. И снова Джули была поражена: оказывается, он прочитал, что она его прочитала!

Карл восторгался тем, как ловко и быстро Шанталь ползает по коврам. Долго вставать на ноги не хотела, Джули уже тревожиться начала, к врачу обращалась. А он говорил: не беспокойся. Ей незачем пока ходить, когда она так лихо перемещается и без того. Придет момент, и пойдет. В одно мгновение. И оказался прав: Шанталь в один прекрасный день встала на ноги и сразу побежала. Не говорила, не говорила, а потом стала выражаться сразу витиеватыми фразами. Целыми оборотами. «Видите ли, дело в том…» «С одной стороны — да, но с другой — нет…» Еще трех лет не было, а уже такая диалектика! Просто гениальный ребенок, вот и все, говорил Карл, и глаза его сияли.

Брал ее крошечную ручку в свою лапу, рассматривал, точно никогда не видел более удивительного предмета. Украдкой подносил маленькие пальчики к губам.

Ревновала ли Джули к дочке? Ну если быть честной, то конечно. Но подавляла в себе это низкое чувство. Умом понимала: это самый крепкий цемент, связывающий их семью. Главная гарантия.

Других поводов ревновать было более чем достаточно. И не к дочке. А ко всем этим неизвестным прекрасным женщинам, которые наверняка окружали его там, в этих странных мирах, в которых он вращался и куда Джули доступа не было.

Все эти бесконечные поездки. То в Париж, то в Брюссель, то в Берлин. Иногда и в Вену тоже, но это редко, почему-то Карл свой родной город не очень любил. Возвращался — и привозил с собой чужие, странные запахи. Джули казалось — именно женские. Или этот его отсутствующий взгляд. Где-нибудь за обеденным столом. Сидит, как истукан, перед тарелкой с жарким по-чилийски и будто не видит ее. А Джули так старалась! Рецепт раздобывала. Тренировалась на тетке. Ведь не сосисками с пюре его кормить и не йоркширским же пудингом и тем более не «фиш энд чипс» — рыбой с жареной картошкой. А он отрежет кусочек уникального мяса, на изготовление которого ушло несколько часов, положит в рот аккуратно и вдруг застынет. Потом вроде вспомнит, что жевать надо. Жует, но вряд ли понимает что.

— Ну как, вкусно? — спросит Джули дрогнувшим голосом.

— О да, замечательно! — вроде бы очнулся. Улыбается. Глаза вернулись из того, другого мира. Может быть, он инопланетянин? Доктор Кто?

Тетушка говорила: и ты веришь, что он тебе не изменяет? И гнусно ухмылялась. А она отвечала, гордо задрав голову: да, верю! Ну-ну, говорила тетушка. А Джули и сама себе тоже говорила: ну-ну! Лучше, конечно, не задумываться. Но не задумываться не получалось.

Но хуже всего, конечно, эти войны. Ливан, Ирак с Ираном, Колумбия. Шри-Ланка с ее этими самыми «Тиграми», Афганистан. Вот что было страшнее всего. Мало того что там соблазны, так еще и убить могут или покалечить. Он-то всегда отшучивался, говорил: я не комбатант, что со мной может произойти? Но она читала в одном серьезном журнале, что именно фотографы и операторы рискуют больше всего. Один корреспондент писал: «Мы ненавидели фотографов, ведь их аппараты издалека неотличимы от винтовок. Они всегда вызывают огонь на себя. И на нас, своих пишущих коллег, заодно тоже. Злодеи всякие, творящие нехорошие вещи, они тоже больше всего не любят, когда их снимают за этими занятиями. И принимают свои меры… Поэтому, когда я видел фотокорреспондента, я сразу старался куда-нибудь подальше и поскорей от него удалиться».