Андрей Остальский - Жена нелегала

— Да ладно тебе, культ как культ… Немногим хуже других. Христиане тоже мощи всякие выставляют.

— Католики — да. Но не протестанты. Но у католиков и православных вера в эманации всякие… в благодать… А здесь-то что, в атеистической стране? И главное — это же не просто некая церковная община, в которой люди во что хотят, в то и верят. Нет, у вас это государственный культ, обязательный для каждого гражданина, уклонение от него — преступление. Страшно. Как бы я тебя ни любила, мука для меня там будет жить непереносимая. И все равно мы в итоге разойдемся. А обратной дороги для меня не будет!

— Погоди, ну ладно, Кремль с Мавзолеем тебе не понравились, но от Третьяковской галереи ты, по-моему, была в восторге…

— Не лукавь. Верещагин с Серовым — это у вас так… вторично. Ошметки ушедшей культуры. Нового искусства же нет… Главное у вас — мертвый фараон на площади. И это все остальное задавило… С Верещагиным и Чайковским у нас бы «холодной войны» не было. У нас война с фараоном. Вы же хотите и нас заставить ему кланяться. Поляков с чехами вон уже заставили…

— Ты, я вижу, действительно газет начиталась…

— Да, начиталась. Но мне достаточно и того, что я видела.

— Эффективно я тебя свозил, ничего не скажешь… Я тебя недооценивал. Думал: тебе эта вся идеология безразлична.

— А мне и сейчас на нее совершенно наплевать! Мне все эти споры: социализм, капитализм — совершенно неинтересны. Откуда мне знать, кто прав… Единственное, что я поняла после поездки в Россию, — мы несовместимы. На уровне инстинкта. Подсознания. Понимаешь?

— Но как же мы с тобой? Мы-то с тобой совместимы?

— С Карлом, да. Но, видимо, не с Юрой.

Карл достал сигареты, жестом спросил у нее разрешения. Она пожала плечами. Он закурил. Второй уже раз на ее глазах. Спросила:

— Никак не пойму, куришь ты или нет?

— Я и сам уже не пойму… Раньше думал, что бросил, а теперь — не знаю… Слушай, а альтернативные какие-то предложения у тебя есть? Или расстаемся, и все? Подписано и запечатано? Без вариантов?

— Уволься. Подай в отставку. Раз про тебя почти никто не знает… То Юра может себе позволить исчезнуть. Останется один только Карл.

И Джули вдруг непроизвольно встала, протянула к нему руки… Карл погасил сигарету, встал, неловко обнял ее. Они застыли неподвижно и так довольно долго стояли, тесно прижавшись друг к другу. Потом он сказал:

— Переоценил тебя Третий. Как ты не понимаешь, что подать в отставку в моем положении невозможно. Не бывает такого. А если я стану настаивать, то это будет равносильно самоубийству. Одни травятся. Другие стреляются. Третьи вешаются. А я вот так с собой покончу — оригинально. Мне же придется всю жизнь прятаться, и тебе вместе со мной. И Шанталь. Это будет не жизнь, а так, непонятно что. И все равно рано или поздно найдут. Почти наверняка. Я не могу позволить себе подвергать тебя и ребенка такому риску.

— Ну, тогда уходи, — сказала Джули.

— Ты твердо решила?

— Да! Мне очень больно тебя потерять… Но… ты ведь сам хотел, чтобы я приняла решение свободно, а не под твоим гипнозом, не так ли?

Карл кивнул. Короткий такой, обреченный кивок. В котором читалось: я, собственно, так и знал, что этим все кончится.

Но легко сказать: решила твердо! В ту ночь она заперлась в спальне, и Карл остался ночевать один в своем кабинете на третьем этаже. Она слышала, как он возился там, паковал свои вещи. И сколько же раз за ночь она уже почти готова была взбежать к нему по лестнице, сказать: да бог с ним, с твоим шпионажем, ладно, шпионь, раз другого выхода нет. Только незаметно, отдельно от меня. И главное — не спи со всякими ужасными бабами! Или спи так, чтобы я не догадывалась. А я буду стараться делать вид, внушу себе, что ты обыкновенный фотограф… И как-нибудь будем жить одним днем, не задумываясь…

Вот такие тексты она уже сочиняла в своей голове и вроде готова была произнести их вслух, но каждый раз в последний момент все-таки передумывала и оставалась в запертой спальне. Смотрела в потолок и думала: нет, невозможно! Как у Кончиса в «Маге» — невозможный выбор! Невозможный! Совершенно не годится ни тот, ни другой вариант!

Сна, конечно, никакого не было, а Карл с утра был в отвратительной форме, видно, принял лошадиную дозу своих запрещенных снотворных и теперь не мог до конца проснуться. А она, после бессонной ночи, тоже плохо соображала. Они злились друг на друга и на самих себя. Поэтому, наверно, прощание прошло так скомкано. Он спросил равнодушным тоном:

— Ты не передумала?

Она покачала головой и отвернулась. Тогда он ушел в спальню к Шанталь и провел там минут сорок. У Джули не было моральных сил туда заглянуть. Она сидела в зеленой гостиной и тихо плакала. С платком наготове. Чтобы скрыть от него свои слезы. Что не совсем удалось. Поскольку после разговора с Шанталь он очень быстро спустился вниз со своим знаменитым чемоданом и еще сумкой, в которой он обычно таскал с собой аппаратуру. Стоял в дверях, смотрел на нее подозрительно. Заметил, что плакала. Отвернулся. Сказал:

— За остальным я потом как-нибудь заеду… Или пришлю кого-нибудь.

Помолчал. Добавил:

— Я вызвал мини-кеб.

Хотя это и так было понятно: Джули слышала, как он звонил.

Он сел напротив нее в гостиной. Вроде бы опять собранный, подтянутый. Улыбнулся ей как прежде. И у нее все оборвалось внутри. Еще немного, и она сорвалась бы, кинулась бы ему на шею, на все согласилась бы…

Но раздался звонок в дверь. Карл ловко, энергично вскочил, подбежал к ней, поцеловал. Вернее, быстро прикоснулся губами к губам. Сказал:

— Держись.

Оторвался от нее решительно. Дошел уже почти до двери. Все-таки обернулся.

— Шанталь…

Что-то еще хотел добавить, но раздумал. И так все понятно.

Тогда Джули сказала:

— Уходи. И передай своим — я никого и ничего не выдам. Тем более что и сама повязана — незаконно пересекала границы по поддельным паспортам. Сразу в трех странах преступница. Но ведь так и было задумано, не так ли?

Он кивнул. Вернулся. Положил на стол пачку таблеток.

— Это транквилизаторы, — сказал он. — Больше одной за день не принимай. А то эффект будет обратный. Прими сегодня на ночь одну — хоть поспишь. Но на виду не держи. Официально этих таблеток не существует.

Потом еще постоял, как будто хотел что-то еще добавить. Но слов не нашел.

Она опять сказала:

— Уходи.

Потому что больше не могла вытерпеть. Выдержать. Выстоять. Надо было, чтобы он исчез как можно скорее.

Он махнул рукой и действительно исчез.

На ночь она выпила таблетку, и в самом деле ей тут же все стало все равно. И она прекрасно заснула. На следующий день был понедельник. Утром встала с большим трудом. Надо было везти Шанталь в школу. Та тарахтела по дороге, рассказывала, что будет, когда папа вернется из командировки. Гадала, что он ей на этот раз привезет. Они с ним поедут в лондонский зоопарк — он же давно обещал! И на аттракционы, на Алтонские башни тоже пора съездить. От этих разговоров Джули делалось дурно, но она себя преодолела.