Андрей Остальский - Жена нелегала

— Вы уже поняли, что человек, встретивший вас в аэропорту, не Юра? Что это — двойник? — спросила она.

— Кажется, понял… хотя, скажу вам честно, чем дальше в лес, тем больше дров и тем меньше я понимаю, что происходит. К тому же у меня голова сейчас занята — неприятности на работе… И я очень жалею, что вообще в эту историю ввязался.

— Жалеете вы правильно. Это не предмет для журналистского расследования. Но раз уж вы здесь и я здесь, прошу вас выполнить совсем другую функцию — переводчика. Мне надо срочно поговорить с Джули. А мой разговорный английский оставляет желать лучшего. Не адекватен задаче. Мое главное условие — вы ни слова из того, что услышите сегодня, не напечатаете в газете. Это не тот материал…

— А вы не боитесь здесь разговаривать? — Данилин обвел рукой гостиничный номер.

Лиза пренебрежительно пожала плечами.

— Здесь стоят два «жучка». Один московский, другой местной Безпеки. И очень хорошо. Будут две записи существовать. Которые не так просто потом будет взять и стереть. Дополнительный ограничитель для сторонников жестких мер. То есть им придется, если что, избавляться от меня, от вас, от Джули, да еще обеспечить уничтожение двух записей в двух разных архивах. И кто-то должен будет взять на себя за это все ответственность. Подписать распоряжение. Рискуя при этом осложнить отношения с украинцами. И нарушить официальные договоренности СНГ. И разъярить Ельцина. Задача усложняется многократно… Знаете, почему ГКЧП провалился? По единственной причине — никто из членов хунты не решился подписать письменный приказ о штурме Белого дома…

— Ну уж, только поэтому..

— Уверяю вас! Карпухин требовал формального приказа, без него действовать отказывался. А два года спустя, в девяносто третьем, Ельцин такой приказ подписал — вот и все отличие…

— Но в нашем случае, надеюсь, никаких штурмов не ожидается?

— Кто знает… Мне кажется, кое-кому нужно убедиться, что все это не попадет в прессу. Пока мы с вами судачим — это так, сплетни, частные разговоры. Другое дело — публикация в солидной газете. Поэтому важно, чтобы вы прямо сейчас поклялись, что писать об этом не будете.

И Лиза сделала круглые глаза; Данилин понял это так, что надо в любом случае обещать — для прослушки хотя бы.

— Ну хорошо… Обещаю. Клянусь. Перед лицом партии «Наш дом — Россия». И своих отсутствующих товарищей…

— Не ерничайте! — Лиза явно встревожилась.

Данилин понял, что перебрал:

— Ладно-ладно… Серьезно. Обещаю. Даю слово. Клянусь честью рода Данилиных. И вы даже не представляете, какое для меня облегчение — дать такое обещание… Не до того мне сейчас. Так что не буду я об этом писать, не буду! — Данилин повысил голос и, привстав, прокричал последнюю фразу прямо в люстру. Он слыхал, что именно туда часто ставят микрофоны. Лиза поморщилась: не надо перебарщивать.

— Если мы договорились, то зовите сюда Джули.

— Что, прямо сейчас? В третьем часу ночи?

— А другого времени не будет. Или сейчас, или никогда. А эта женщина, по-моему, имеет право узнать правду. Разве нет?

Данилин посидел, немного подумал. А потом решился. Встал и пошел будить англичанку — благо ее номер был рядом, на том же этаже.

Поразительно, но она очень быстро встала — видно, не спала, мучилась бессонницей. И даже не удивилась появлению Данилина и его странному предложению пойти срочно поговорить с какой-то женщиной, имеющей прямое отношение к Юрию. Наверно, уже ко всему была готова, ничто ее больше не удивляло. Поколебалась несколько секунд — можно ли оставить Шанталь в номере одну. Но потом решилась. Сказала: буду бегать проверять.

Пошла в ванную, причесалась, оделась — все проделала удивительно быстро, — и вместе они вернулись в номер к Данилину.

Лиза поднялась им навстречу.

Это были очень долгие несколько секунд, пока две женщины стояли и в упор смотрели друг на друга. Данилин был рядом с Джули, но все равно не разобрал фразы, которую она пробормотала себе под нос.

Но как же они были похожи! «Сплошные двойники вокруг», — думал Данилин, ошеломленно наблюдая за происходившим — то ли знакомством, то ли поединком…

Наконец Лиза преодолела то, что надо было, видимо, преодолеть. Тряхнула опять волосами — этот жест ее был все же очень мил — и заговорила. Представилась. Потом все трое расселись за столом. Данилин быстро, почти синхронно переводил.

— Это долгий рассказ, — говорила Лиза. — Но сначала поклянитесь, что вы никому и никогда его не перескажете. Клянитесь здоровьем вашей дочери.

Джули возмутилась:

— Это неприлично! У нас никто такого не делает! Разве что в начальной школе. Достаточно того, что я вам это твердо обещаю. Какие еще клятвы…

— Я знаю, такое не принято. Считается варварством. И даже дурной приметой… Но в данном случае я прошу вас сделать исключение. Вы же не в Англии! А мне почему-то так будет спокойнее. И не только мне.

И Лиза со значением посмотрела на Данилина. Он-то понял, кого она имеет в виду. Поняла ли Джули? А, неважно…

Та сидела молча, закрыв глаза. Наконец решилась. Сказала с видимым отвращением:

— Клянусь здоровьем Шанталь — я никогда и нигде не разглашу содержания этого разговора.

А себе под нос пробормотала, кажется, в дополнение: «Извини, Шанталь!»

Но Данилин не стал этого переводить. Тем более что Лиза и так, наверно, все поняла.

— Хорошо, — сказала она. — Теперь слушайте. По образованию я врач-психиатр. Но сразу после окончания института я попала в секретную лабораторию КГБ, в которой изучались всякие способы воздействия на человеческую психику. Медикаментозные. Гипнотические. Суггестивные. Подавление воли. Навязывание определенного образа мыслей. Манипуляция сознанием. Грубо говоря, то, что сейчас не очень точно называют нейролингвистическим программированием. НЛП. Слыхали про такое? Все, что касается лаборатории, по-прежнему засекречено, хотя она сама давно закрылась. Но некоторые разработки использовались на практике и используются до сих пор. Теоретически с их помощью можно управлять обществом. Насколько эффективно, впрочем, никто не знает, потому что никто пока не пробовал… Но тайна эта не такая страшная, чтобы сегодня из-за нее могли убить. Если, конечно, не начать писать про это в газетах или интервью на эту тему давать.

Лиза снова посмотрела на Данилина. Он в ответ усмехнулся. А она продолжала:

— У меня вскоре обнаружились ярко выраженные способности особого рода. Наследственность, наверное, отцовские гены… Отец мой, он… Впрочем, о нем позже. Техника нейропрограммирования давалась мне легко — просто на интуитивном уровне. Знаете, как дети учат языки? Или люди с врожденным абсолютным слухом бессознательно запоминают музыку? Ну, вот нечто в этом роде. И главное — у меня легко получалось обучать этому искусству других — то, что называется моделировать. При условии, что и ученик имеет некоторые способности. И я всем этим сильно увлеклась. Очень изменилась, кстати, всех друзей растеряла — они мне были больше неинтересны. От отца, которого очень любила, отдалилась. Выходить замуж раздумала — с женихом стало очень скучно. И даже секс, как мне показалось, потерял для меня всякое значение. В общем, стала я совсем другим человеком.