Андрей Остальский - Жена нелегала

— Филатов и Янышевский, знаешь, парень из Интерфакса, который нам иногда отсюда пишет.

— Бред! Миша даже не присутствовал в аэропорту!

— Янышевский присутствовал, он даже снимки сделал.

— И что же они там говорят, в этом материале? То же самое, конечно, что по местному ящику? Без тени сомнения утверждают, что Карл, он же Юрий, встретился со своей английской семьей? И нюни вокруг этого разводят? Ах как трогательно! И, конечно, ни слова про странную могилу в Красноярске. Слушай, а может, это генерал Трошин организовал такую публикацию, а? Да, точно, тогда все становится на свои места…

— Алеша, это чистая паранойя! Все гораздо проще. Игорю, как и многим в редакции, эта история надоела, и они хотят закрыть эту тему как можно скорей. И они злы на тебя за то, что ты, как им кажется, из-за нее забросил газету.

— Тебе ли об этом говорить, Сергей? Разве не ты меня уговаривал уехать сначала в Англию, а потом сюда, в Киев? Не ты ли меня увозил во Внуково рано утром?

— Ну, разумеется, я! И я, конечно же, Игорю это все изложил. Но он говорит: это не имеет значения. И потом, если у нас главный редактор — уголовник, то он для нас больше не главный редактор.

— Он так сказал?

— Слово в слово! Я тебя прошу: не надо ему звонить. Он откажется с тобой разговаривать или наговорит таких гадостей, что между вами все будет кончено навсегда. Поэтому я ему сказал, что буду посредником между вами. Ведь нам надо еще найти решение.

— Какое, к дьяволу, решение? Я соберу завтра же редколлегию…

— Нет, Алеша, не соберешь. Как только ты появишься в Москве, тебя арестуют и отправят в Бутырку. В камеру с пятнадцатью уголовниками.

— А что, разве уже…

— Да, я не хотел тебе говорить, чтобы не испортить настроения раньше времени. Но мне не удалось остановить Бережного. Ордер подписан.

Данилин снова сел за стол. Налил себе фужер коньяка и залпом выпил.

— Вот правильно, молодец, — сказал Щелин. — И еще я тебе должен сказать… Пока меня не было, Бережный пришел на редколлегию и там выступил. Я, как и ты, считаю, что это было совершеннейшим идиотизмом. Если бы я знал, я бы этого ни за что не допустил. Но без меня Игорь принял такое решение, и редколлегия его поддержала. Бережный выступил так, что почти все теперь убеждены, что ты на самом деле сообщник Леонова.

— Но ты-то, Сережа, знаешь, что это полная ахинея!

— Я-то знаю! Но остальные… Он им там что-то такое наплел, да еще фотографии какие-то показывал… Где Леонов в твоей машине, и еще где он из подъезда твоего дома выходит и с твоей женой разговаривает — так, знаешь, фамильярно…

— Но это полный бред!

— Боюсь, что тебе это придется теперь доказывать… А из Бутырки это будет сделать непросто…

— Но мне должны дать шанс. Я сейчас напишу подробное обращение к редколлегии. Нет, лучше сразу ко всей редакции.

Данилин налил себе еще коньяку.

— И мне плесни, — сказал Щелин. — Мне почти так же тяжело, как тебе… Мы же с тобой одной веревочкой связаны… Это и по мне страшнейший удар. Игорь, ты же знаешь, меня ненавидит больше, чем тебя.

— Ну, тогда помоги! Если я не могу, то по крайней мере ты вмешайся завтра, не дай всему этому бреду произойти!

Щелин выпил залпом. Крякнул, закусил эклером. Потом сказал тихо:

— Алеша, извини, но есть и еще одно обстоятельство, которое очень сильно против тебя работает. По редакции ходят слухи, что тебя засняли в компрометирующей ситуации. Якобы ты занимаешься сексом в своем кабинете с сотрудницей газеты. И якобы она теперь обвиняет тебя в изнасиловании. В суд уже подала.

— Не может быть!

— Я то же самое сказал. Алексей, сказал я, может, и не самый образцовый семьянин, но не такой же он идиот, чтобы прямо на рабочем месте, да еще с подчиненной… Не верю. А уж про изнасилование и подавно. А мне отвечают: изнасилования, может, и не было, а секс в кабинете точно был. В общем, ситуация зашла так далеко… Извини, Алеша, мне тяжело тебе говорить об этом… но…

— Что — но? Договаривай!

— Боюсь, тебе лучше уйти. Самому. Не дожидаясь, пока тебя уволят решением журналистского коллектива.

— Уйти? Да с какой стати? Я во многом в своей жизни, возможно, был неправеден, много ошибок совершил… И сам за них расплачиваюсь по полной. Но в профессии мне себя упрекнуть не в чем. Тут я чист перед Богом и перед людьми. Я жизнь свою на это положил, но спас газету в тяжелейшие для нее моменты. Без меня ее, как независимого издания, уже не было бы! И теперь, благодаря партнерству с англичанами, перед нами открываются и вовсе фантастические перспективы! И вот в такой момент меня выкинуть — то есть и всю мою программу выкинуть, и англичан… а значит, практически наверняка и независимость… Это же просто глупо!

— Согласен на сто процентов! Но, увы, это не первая и не последняя вопиющая глупость, которая в наших СМИ происходит…

— Дайте мне запустить новый формат, а потом мне уже не обидно и уходить будет!

Тут Щелин перебил его, поднял руку. Сказал:

— Постой, Алеша, я должен тебе сказать еще кое-что. Извини, тебе будет неприятно… но… идея партнерства с англичанами крайне непопулярна в коллективе. Тут агентура банка крепко поработала, да и Игорь агитацию развернул. В общем, не будет никакого партнерства.

— Но ты же меня поддерживал! Или ты теперь тоже передумал?

— Вовсе нет! Но что я могу сделать? У меня даже блокирующего пакета нет. А вот у банка скоро будет.

— Но хотя бы ты народу все объяснил!

— Бесполезно! Игорь на коне. Ликует, победу предвкушает, твое кресло вовсю примеривает… хотя ты же понимаешь — это пиррова победа. Банк сейчас его в главные проведет, потом постепенно перекупит контрольный пакет, изменит устав… отменит выборность главного редактора. Назначит своего. И все — конец. Печальная история.

— Ну так найди способ ему это разъяснить!

— Да, пожалуй, он меня послушает!

— Но я, я так хотел… я уверен, что я мог бы…

И вдруг Данилин замолчал. Точно выдохся. Или лопнул, как проколотый шарик. Он вдруг понял, что это — полное поражение и он не может совершенно ничего. И что он такого хотел или не хотел, уже не имеет ровным счетом никакого значения. Совсем.

И бушевавшая в душе слепая ярость вдруг улеглась, ему все стало безразлично. Сказал:

— Давай еще выпьем.

И так они сидели и пили довольно долго. И не пьянели. И теперь уже тихо, по очереди, не перебивая друг друга, высказывали в разных формах сожаления, что все так хорошо начиналось и так плохо кончилось.

В какой-то момент Данилин спросил:

— А что теперь ты будешь делать? Я, допустим, уйду, останусь пока жить в Киеве или уеду в Англию… потом вернусь, когда Бережный наконец успокоится… Ведь ему наверняка сковырнуть меня надо было, и когда цель будет достигнута, он займется другими, не менее актуальными делами. Другие помехи на пути власть и деньги имущих устранять. У него хорошо получается… Ну а ты-то — что?