Э. Хакимова - Колыбельная Кассандры

— Повезло.

— Не совсем. Чудесное спасение стало неоспоримым доказательством ведовства, и ей отрубили голову. Останки несчастной засмолили и вывесили у въезда в деревню. Тело сожгли, прах развеяли над озером, где проходило испытание. Протоколы хранятся в архиве местной церкви. Увлекательнейшее чтение, — серьезно заверил агент. — Прошло много лет, прежде чем оставшуюся голову обвязали соломой, украсили лентами (довольно милыми, не находите?) и стали использовать как вывеску для лавки игрушек.

— Может, вам известно, что за ведьма такая была? Фамилия, еще чего доброго? — «Черт его знает, ну а вдруг!»

— Дама была из чужих мест. Не совсем понятно почему, но ее именовали Черной Ведьмой. От «черной» магии, вероятно, — предположил агент. Он почти разочаровал собеседницу: — У меня по этому поводу есть одна теория. Имени, данного при крещении, не сохранилось, вряд ли уроженка местного прихода. Ее поймали непосредственно за совершением злодеяния. Эта расправа могла бы войти в энциклопедию как самый поздний процесс по делу о колдовстве. Но состав жюри внушает сомнения знатокам.

Колокольчик, подвешенный к дверям, пронзительно зазвенел, когда они вошли в лавку. Внутри был всего лишь один человек, но он создавал столько шума и неразберихи, словно десятки куриц с отрезанными головами носились внутри магазина, поднимая пургу из перьев.

— Лавка закрыта, убили, убили, — кинулась к ним большеглазая бледная женщина, нервно сжимая переплетенные пальцы рук, до странности напоминавшие птичьи. Облачена она была в серое шерстяное платье и легкий желтый шарфик. Красные лаковые туфли неприлично сияли в свете электрических ламп. Серые канцелярские нарукавники и карандаш, заложенный за ухо, дополняли образ. — Где же, кто же нам поможет?

— Детектив-инспектор Кассандра Сент-Джонс, — разворачивая одновременно полуулыбку и удостоверение, девушка шагнула вперед. — Как вас зовут? Что именно произошло?

— Та самая Кассандра? — Имя произвело странное действие. Женщина вынула карандаш из-за уха и впервые посмотрела на вошедших осмысленно. — Но я не готова так скоро… Простите великодушно, меня зовут Уна. — Немного повертев карандаш в пальцах, она машинально вернула его на место. — Беднейшая и всенесчастнейшая Уна Крайн, — снова скороговоркой представилась женщина, уверенно присев в реверансе. — Скромная, посильная помощница Гвен Оуэн во всех смыслах. Пойдемте же, пойдем туда. Ах, это невыносимо ужасно!

Не удивляясь подобному приветствию, Кассандра пожала плечами. Они все здесь сумасшедшие. Уна вела себя так, будто в голове у нее был невидимый тумблер, при помощи которого кто-то ее переключал с одной фазы на другую. То она двигалась несколько замедленно и говорила вполне вменяемо. То вдруг вся всполошится, нахохлится, и ну давай бегать вокруг полицейских, размахивая руками и лепеча вздор. Маленькая фигурка в сером между тем увлекла их вглубь лавки.

Пробираясь мимо забитых стеллажей, на которых теснились многочисленные коломбины и пьеро, медвежата и кролики, а также не поддающиеся биологической идентификации комки из меха и кружев, но зато с глазами и ушами, процессия шла сквозь магазин к прилавку, темнеющему в глубине зала.

Мельком оглядывая заваленные странными существами полки, Кассандра еще раз окинула взглядом Уну. Это была миниатюрная, затянутая в серую шерсть с черными шевронами с ног до головы горбунья. Огромный угловатый горб сидел на спине хрупкой женщины с таким довольством и сознанием собственных прав, что казалось, даже платье было скроено, вытачано и тщательнейшим образом подогнано именно к нему, а не к фигуре его обладательницы.

Для своего физического недостатка Уна передвигалась весьма проворно. Она встревоженно металась по лавке, как диковинная птица в вольере. Бросалось в глаза, что магазин довольно велик для скромного заведения, торгующего игрушками в заброшенной деревне.

— Вот, — всхлипнув, остановилась Уна и указала дрожавшей лапкой на прилавок.

Глазам прибывших предстала картина по драматичности, обилию темно-красного цвета и черным теням, густеющим вокруг, достойная кисти Рембрандта.

На прилавке полированного дерева возлежала сухонькая старушка с пушистыми белоснежными волосами, нежной кожей желтоватого оттенка и мельчайшими морщинами. Ее черные глаза были распахнуты и устремлены в благородно подкопченный временем потолок. Руки судорожно схватили края столешницы. Справа в грудь был воткнут нож. Кипенная некогда манишка алела широко расплывшимися пятнами крови.

У задней стены за прилавком стоял шкаф с диковинами. Собственно, это были препараты, которых Сент-Джонс, понавидавшаяся всякого в лабораториях и моргах, не видела прежде никогда. Скромно выстроившись в ряд, стояли запаянные колбы с формальдегидом. Внутри них находились органы, а чаще конечности людей разного возраста. Невообразимая для такого рода деятельности фантазия обуревала создателя препаратов, заставляя изобретать безумные сюжеты для натюрмортов из мертвых тканей и органов.

Женская кисть с изящно отставленным мизинцем демонстрировала великолепный перстень с драгоценными камнями, которые переливались всеми цветами радуги в скудном свете фонариков полицейских. В соседней колбе очаровательная младенчески пухлая ножка с микроскопическими белыми пальчиками ступала по изумрудно-зеленому мху. На ножке были тончайшие кружева, и казалось, что прямо сейчас выскочит из-за колбы прелестный ребенок в гипюровом костюмчике, чтобы укомплектовать свое тело потерянной деталью.

Замечательно. Это что, детский магазин игрушек или любимое заведение патологоанатомов со стажем и без чувства юмора?

— В-о-о-о-т, — неожиданно взвыла горбунья, надрывно всхлипнув. — Бедная, бедная моя, дражайшая Гвен! Уна, говорила она мне, судьба моя записана в книге смерти. Я знала, что это произойдет сегодня.

— Что именно вы знали? — настороженно переглянулась с агентом Кассандра. Расследование этого убийства грозило побить все рекорды по скорости раскрытия преступлений.

— Сломался ноготь! — трагически всхлипнула Уна.

— Что?!

— Ночью мне приснилось, будто я сломала ноготь, а утром, представьте, я заметила, что и вправду его сломала! Когда такое происходит, в мире нарушается паритет.

— Пари… — Кассандре казалось, что она перестает понимать родной язык.

— Равновесие, — услужливо нашелся с подсказкой Гейбриэл, доброжелательно оглядывая старушку. Он достал блокнот и, весьма убедительно похлопав по карманам, попросил горбунью: — Будьте любезны, одолжите ваш карандаш.

— Именно, — любезно передав спрошенный предмет, одобрительно кивнула Уна. «Как приятно менять нелестное мнение о молодежи в лучшую сторону!» — говорил весь ее вид.