Виктор Доценко - Бешеный жив !

Как нередко случалось среди не только грузинской, но и, увы, русской аристократии, князь Мераб был завзятым гулякой и картежником. Он оставил свое богатство за покрытым зеленым сукном игорным столом, в карманах музыкантов, зурначей и скрипачей, в кошельках расторопных, услужливых, плутоватых духанщиков, в заведениях которых князь, особенно после крупных проигрышей, обязательно кутил с большой компанией все ночи напролет.

Огромные долги вынудили князя взять деньги под залог дома у ростовщика-еврея. Вернуть долг Мераб, естественно, в оговоренные сроки не мог, и дом перешел во владение к ростовщику, который, будучи стариком мудрым и осторожным, в этом доме жить не рискнул, хотя он ему очень нравился. Но ростовщик, да еще еврей, в самом аристократическом районе Тбилиси - о таком шаге и думать-то было небезопасно!

Однако старый лис Мойше свою выгоду не упустил и благополучно продал этот дом за сумму, ровно вдвое превосходящую долг непутевого князя, богатому армянскому купцу, которого сегодня именовали бы предпринимателем. Тот сделал огромное состояние на нефтяных промыслах в Баку. Армянин, в свою очередь, был человек ушлый и всегда знал, какой и откуда ветер подует: уже в феврале семнадцатого года, не дожидаясь установления советской власти в Закавказье, он перевел основные капиталы во французские банки, а летом того же года отбыл во Францию и сам хозяин, сопровождаемый многочисленным семейством.

Какое-то время дом стоял бесхозным. Потом его постепенно стали осваивать партийные и советские руководители, но они в нем надолго не задерживались, как и вообще на этой грешной земле, по хорошо известным причинам.

Довольно долго в доме прожило семейство знаменитого и талантливого врача, пользовавшего руководителей Советской Грузии. Вскоре после обретения независимости врач, уже глубокий старик, скончался, а никогда не дружившие между собой его дети, не сумев разумно поделить семейное гнездо, где выросли, продали дом богатому еврею-теневику, который в условиях новой рыночной экономики, как джинн из бутылки, оказался на поверхности. Через несколько лет новый владелец без шума отбыл в Израиль, оставив просторную двухэтажную достопримечательность одиноко ветшать.

В Тбилиси жизнь веками протекала на улицах, соседей уважали и ценили наравне с ближайшими родственниками, активно вовлекая их во все семейные мероприятия - юбилеи, свадьбы, поминки. Жители соседних домов гадали, кому же теперь принадлежит дом, ставни которого днем и ночью были наглухо закрыты.

В один прекрасный день в доме начался ремонт, причем велся он людьми восточной внешности, не говорившими по-грузински. Люди эти смотрели угрюмо и даже между собой почти не разговаривали, что было дивом для словоохотливых и общительных тбилисцев.

"Наверное, турки!" - после долгих размышлений пришли к выводу жители соседних домов.

Фасад остался в неприкосновенности - его лишь почистили песком и помыли, но что происходило внутри, не ведал никто. Самые наблюдательные из соседей засекли, что в дом заносили много каких-то деревянных ящиков, но происходило это всегда поздним вечером, почти ночью.

"Евроремонт делают", - вполне логично предположила уличная общественность.

И только самые продвинутые заметили, как на крыше дома появилась огромная тарелка спутниковой связи и еще какие-то ажурные металлические сооружения непонятного назначения. Но это было все, что удалось установить.

Однажды ночью дом обнесли глухим высоченным забором почти в два человеческих роста, и строение окончательно скрылось от чужих любопытных глаз. И ворота, и калитка были постоянно заперты.

Как-то местный весельчак Шота, официально числившийся дворником, но готовый за небольшую мзду сделать любую не слишком квалифицированную работу - поднести что-нибудь тяжелое, прибить, завернуть, отвернуть или прочистить засорившийся унитаз, - ради чистого эксперимента нажал кнопку звонка на калитке, чтобы предложить свои немудрящие услуги.

Шота был не только большой шутник, но и вдохновенный враль, и потому его историям никто не верил. Однако в данном случае у него имелось веское доказательство - огромный, в обе щеки, синячище. Шота утверждал, что, как только он нажал на кнопку, калитка отворилась, чьи-то могучие руки втащили его внутрь двора, где два угрюмых бородатых амбала секунду-другую брезгливо его рассматривали, а потом, не дав раскрыть незваному гостю рот, врезали по физиономии с двух сторон и вышвырнули на улицу.

Днем дом практически никто не посещал, но под покровом ночи во двор заезжали машины всегда иностранных марок. Поскольку график их появления был крайне беспорядочен, даже самым любопытным и настырным соседям никогда не удавалось заглянуть хоть краешком глаза во двор или разглядеть пассажиров иномарок - стекла всех машин были сильно затемнены.

Так жители соседних домов, оставаясь в печальном неведении, довольно логично пришли к выводу - теперь здесь располагается конспиративная явка одной из многочисленных специальных служб, скорее всего самого президента - батоно Эдуарда Шеварднадзе.

Логика в их рассуждениях была, но все же они ошибались.

В огромном зале на втором этаже на стенах, скрытых старинными персидскими коврами, в причудливом порядке было развешено старинное оружие - кинжалы любых видов и мастей, рукоятки и ножны которых были усыпаны драгоценными камнями, сабли, шашки, шпаги, ятаганы, старинные пистолеты; по углам высились старинные серебряные кувшины для вина и вазы для фруктов; на старинных столиках с гнутыми ножками покоились превосходные образцы древней чеканки знаменитых кавказских умельцев. Предметы, находившиеся в этом помещении, украсили бы любой музей мира; даже на самый беглый взгляд настоящего знатока, аукционная стоимость находившихся в зале раритетов зашкаливала за полмиллиарда долларов.

Однако строгое изящество убранства совершенно не привлекало внимания четырех довольно молодых мужчин, сидевших за старинным дубовым столом, по древней традиции, без скатерти - пятна от пролитого вина и приправ придавали столешнице особый шарм и напоминали о преходящести всех земных радостей и утех...

Завершая типично грузинскую трапезу - жареный молочный поросенок, сациви, лобио, разнообразная зелень, и на горячее шашлык из молодого барашка, - четверо были заняты неторопливым негромким разговором. Говорили они по-французски из уважения к своему шефу, для которого этот звучный и певучий язык был родным.

- Не понимаю я вас, мусульман, - проговорил скандинавского типа щекастый и румяный гигант, аппетитно обгладывающий сахарные косточки молочного поросенка, - почему вы отказываете себе в удовольствии полакомиться таким нежным мясом?