Современный румынский детектив

Унылый пейзаж за окном лишь усугублял печальное расположение духа. От Тынкабешти я свернул направо — через Груйу в Снагов–Сат. Встречные деревни показались бы заброшенными, если б не дымок, лениво поднимавшийся из труб. И ни одного человека.

Странный институт, где работала Рафаэла, находился в ведении Министерства сельского хозяйства и прятался за купами деревьев. От шоссе, где я подрался с ментом, пожелавшим надеть на меня наручники, отходил разбитый ухабистый проселок. Он вился под деревьями, ветви которых возносились над ним, точно своды склепа, и заканчивался у обычных деревенских ворот. И только вывеска предупреждала о том, что здесь находится государственное предприятие»Садоводство им. Первого мая». Дальше шло слова»ферма»и номер, вылетевший у меня из головы.

За воротами ничего не было видно, кроме поблескивающего зеркала озера и леса на противоположном его берегу, тоскливо черневшего сквозь пелену тумана.

Я поставил машину рядом с другими на заасфальтированную площадку метрах в пятидесяти от гнусного проселка. Место было совершенно безлюдное. Если бы я выключил радио, в котором хрипела авангардистская музыка, и открыл дверцу, то очутился бы в абсолютной тишине.

Газеты оказались очень кстати. Политика меня абсолютно не волновала, но надо же было как‑то убить время, пока работникам»Садоводства им. Первого мая»не позволят вылезти из своей сверхсекретной берлоги. И так, один–одинешенек, я прождал до конца рабочего дня, когда наконец начали появляться первые представители трудящихся.

Сначала из ворот пулей вылетела шумная стайка парней и атаковала микроавтобус, который тут же тронулся с места. За ними потянулись солидные товарищи. Они шагали маленькими группками, сдержанно жестикулируя. Мрачные выражения их лиц не предвещали ничего хорошего, будто они только что узнали из компетентных источников о предстоящем землетрясении. На стоянке эти достойные граждане простились торжественным взмахом рук, расселись по своим автомобилям и разъехались.

Мысленно я прикидывал, кто есть кто, и ни один не заслуживал моего внимания, Я решил, что и на сей раз дал маху, упустив последний шанс, как вдруг увидел долгожданную дичь.

Как опытный охотник, я позволил этой птахе упорхнуть вместе со всеми, а сам не тронулся с места, пока не убедился, что все сотрудники покинули фирму.

Вишневый»рено»проехал значительное расстояние, но для моего»Олд Кэпа»это было просто детской забавой. Во время обгона я хорошенько рассмотрел его. Он сидел расслабившись, с отсутствующим видом. Суровое, мужественное лицо ничего не выражало.

Я промчался на бешеной скорости еще с километр, а потом замедлил ход и дал возможность вишневому»рено»обогнать меня.

Следуя за ним, я старался, чтобы между нами была хотя бы еще одна машина. Но у Дома»Скынтейи»прочно сел ему на хвост и довел до стоянки»Полар», где он поставил свой автомобиль.

Пока он делал покупки, я старался не приближаться. Женщины все как одна оборачивались ему вслед. И немудрено — природа наградила его и внешностью, и обаянием. Хотя кое‑что, несомненно, было отработано — например, недоступный и одновременно беспомощный вид.

Он испытывал мое терпение до тех пор, пока не превратился в передвижной супермаркет. После чего вошел в дом, где в прежние времена находилась «Чинематека». В лифте мы ехали вместе, но он меня и взглядом не удостоил, абсолютно не замечая моего присутствия: нажал нужную ему кнопку, даже не поинтересовавшись, на какой этаж надо мне. Впрочем, его невнимательность объяснялась отнюдь не отсутствием воспитания, а колоссальной усталостью. Это была усталость главы племени из тропических джунглей, жизнь которого состояла сплошь из медового месяца. Похоже, что и у моего спутника были подобные проблемы. В таком случае, сказал я себе, дело усложняется. И как в воду глядел.

Мы вместе вышли из лифта, но он так и не пожелал взглянуть на меня. Я подождал, пока он откроет дверь с табличкой»Доктор Корвин Сайу», и, как только его нога коснулась порога, набросился, зажал ему ладонью рот и втолкнул в квартиру. Он весь обмяк и совсем не оказывал сопротивления. Даже сквозь пальто чувствовалось, что это сильный человек, отличный спортсмен, который при других обстоятельствах наверняка показал бы себя.

Мы очутились в холле, завешанном всякой абстрактной дребеденью.

— Это ты, любимый? — пропел из соседней комнаты сладкий и дурманящий, точно запах белой акации, голос. И в следующее мгновение в дверях возникла миловидная блондинка. В одной руке она держала раскрытую книгу, а в другой зажженную сигарету. Она была босая, в прозрачных трусиках и в мужской рубашке, завязанной узлом на животе.

Сладкая нега в ее глазах сразу же сменилась испугом. Я разжал объятия и втолкнул мужчину в кухню, где он налетел на табуретку и свалился. Одним прыжком я очутился рядом с нимфой и смазал ей по физиономии.

Звонкая пощечина по нежному личику блондинки, по–видимому, пробудила мужчину. Он саданул меня локтем по почкам, развернул к себе и чуть было не разнес мне челюсть великолепным ударом справа. Я вовремя уклонился от удара и кинулся к двери, чтобы преградить дорогу блондинке. С помощью удара в печень мне удалось помешать ей.

Затем мы сцепились с мужчиной. Мое спокойствие только сильнее разъярило его. Он накинулся на меня, схватил за грудки и начал трясти, повторяя:

— Кто ты? Чего тебе надо?

— Я брат Рафаэлы.

— Рафаэлы! Какой Рафаэлы?!

Он продолжал меня держать за грудки, а зрачки, как раскаленные буравчики, сверлили мое лицо. Я поставил его в унизительное положение в присутствии крошки, и он не мог простить мне этого

— Какого черта тебе надо? — спросил Сайу, слегка разжав пальцы, но не выпуская мой ворот из рук. Я догадывался, что за этим последует.

— Сначала присяжь. Мне все время кажется, что ты вот–вот рухнешь мне на голову…

недоумок!

Он закатил мне оплеуху, но я постарался сдержаться, что его не много озадачило; он ожидал, что я с лихвой отплачу ему тем же. Сознавая, что в моральном плане я остаюсь его должником,

он залепил мне еще одну пощечину, не так больно, но значительно виртуознее. Что ни говорите, в трудное дельце я влез. Наконец он отпустил меня и выпрямился.

— В своем доме я хозяин! — пробурчал он чуть менее грозно. Я жестом выразил согласие. Придвинул к себе табурет и

взгромоздил на него ноги.

— Наступило время свести счеты, господин Сайу.

Он снял пальто и набросил его на спинку соседнего кресла. На нем был вельветовый пиджак цвета спелой айвы и жемчужно–серая рубашка. Матовый галстук с искринкой придавал всему туалету изысканность и элегантность. Он еще какое‑то время приходил в себя, искоса поглядывая на меня. Сунул в рот сигарету и стал искать спички. Я бросил ему свои.