Том Эгеланн - Хранители завета

Он с трудом мог припомнить, о чем накануне говорил с монахами, но воспоминания о времени, прожитом рядом с королем Олафом, всегда сохранялись в мельчайших подробностях. Он помнил рой мух над лужами крови, запах соленого моря и дым, выедавший глаза, когда они жгли города. Он помнил крики ужаса, все еще стоявшие в ушах, и вид далекого горизонта, от которого слепило в глазах. А вот то, что он ел вчера на обед, он совершенно забыл.

«Теперь Олаф находится среди павших воинов в Валгалле, — подумал он с горечью, — мне же века вековечные придется бродить во мраке ада, как обыкновенному замшелому покойнику».

С грохотом, который отдается по всей лестничной клетке, я ставлю чемодан с руническим камнем на пол.

Я вытаскиваю из кармана связку ключей.

Приезд домой — это риск. Но я пробыл в Бергене больше недели. Пора менять одежду. Взять несколько книг, которые я начал читать. И прихватить тюбик с мазью от раздражения кожи.

Старинный ригельный замок на входной двери открывается с резким щелчком. Затем я вставляю длинный ключ в замок с секретом, который когда-то некий ходивший по квартирам назойливый продавец всучил мне, прибегнув к лести и туманным угрозам о неназванных ужасах, которые выпадут на мою и моей квартиры долю, если я не куплю его замок. Я поворачиваю ключ. Замок открывается. По привычке я оставляю связку ключей в замке. Света в прихожей нет. На этот раз, уходя, они закрыли все двери. В том числе дверь в кабинет. Слабый свет проникает через замочную скважину двери гостиной.

Они здесь.

Чувство страха возникает где-то в желудке и начинает медленно подниматься вверх. Я затаил дыхание. Мои чувства говорят: Хассан здесь. Может быть, это из-за аромата лосьона для бритья и сигарного дыма, смешанных с резким запахом пота. Дрожащей рукой я держусь за ручку двери. Заглядываю в прихожую. Никого. И все-таки я чувствую их присутствие. Стою не шевелясь.

Сердце бьется так, словно хочет выскочить из груди и умчаться на лифте на первый этаж.

В голове проскальзывает мысль: «У них есть ключи. Или отмычка, такая совершенная, что вскрывает даже замок, который, по словам торговца, невозможно вскрыть».

«Бьорн, ты параноик!»

Мне кажется, что из комнаты доносится звук. Кто-то шаркнул по линолеуму. Но может быть, мне это только чудится.

В черном чемодане «Самсонит», купленном в Бергене, с кодовым замком, лежит рунический камень, завернутый в полотенца, рубашки и грязные подштанники. Никто о камне ничего не знает. Даже Управление по охране памятников. Знаем только мы двое: Эйвин и я.

«Возьми себя в руки, Бьорн, — твержу я себе. — Здесь никого нет. Они не могли ждать тебя почти две недели, пока ты был в Бергене. Они не знают, что ты приехал сегодня утренним поездом. Это невозможно! Не паникуй! Ну же, Бьорн, соберись!»

Свет в замочной скважине гаснет.

Альберт Эйнштейн уже в 1905 году установил, что время относительно. И это верно. Секунды и минуты в кресле дантиста или у стенки перед расстрелом идут с другой скоростью, нежели во время пребывания на морском курорте.

Дверь комнаты открывается.

Я перестаю дышать.

Глаза Хассана кажутся еще более холодными и мертвыми теперь, когда я знаю, кто он. На нем темный костюм с хорошо выглаженными брюками. Белая рубашка. Галстук. В руке пистолет. «Глок».

Между нами три-четыре метра. Он занимает все пространство двери. А я все еще на коврике у входной двери.

Из-за Хассана выглядывает еще одна голова. Я не знаю, как его зовут. Но он был в моем номере гостиницы в Исландии. Моя рука все еще лежит на ручке двери, поэтому я реагирую молниеносно.

Я захлопываю входную дверь, поворачиваю ключ в замке, хватаю чемодан с руническим камнем и бросаюсь к лифту.

Если хочешь убежать от хищника, будь умнее его. Поэтому я посылаю лифт на первый этаж, а сам бегу по лестнице вверх и останавливаюсь на следующем этаже.

И уже здесь я нажимаю на «тревожную кнопку» вызова полиции.

Пульс зашкаливает.

Через полминуты Хассан открывает дверь изнутри. Оба бегут вниз. Они не ждут лифта, а спускаются по лестнице с грохотом падающей лавины.

Ни жив ни мертв, стою жду.

Первая патрульная машина прибывает спустя пять-шесть минут. Вторая машина, с Рагнхиль, приезжает еще через несколько минут.

Хассана и след простыл. Он растворился в воздухе где-то тут, среди вилл района Грефсен.

Мой друг Терье приезжает за мной в полицейское управление через несколько часов.

Злодеи исчезли. И тем не менее мы едем кружным путем со скоростью, которая могла бы стоить Терье восьми проколов в его правах и штрафа, равного его скромной месячной зарплате.

Я рассказываю обо всем, что происходило в Бергене. Но он уже почти все знает из газет. Найденная в монастыре Люсе гробница стала яблоком раздора для хранителей древности. Сначала они были в диком восторге. Неизвестная гробница XII века? В колодце у монастыря Люсе? Затем до них дошло, что я занимался раскопками гробницы самовольно, без разрешения официальных властей. И даже не обратился с просьбой о таком разрешении. И даже не сообщил никому об этом. Напротив, я вел себя как самый вульгарный грабитель. Вандал! Глава Управления по охране памятников и возмущенные профессора хотели обратиться с заявлением в полицию. К счастью, вмешался министр культуры. Более, чем кто-либо другой, он хотел избежать скандала. Как бы то ни было, это сенсация мирового масштаба. Мне милостиво позволили сохранить место в университете. Но до тех пор, пока особая комиссия по расследованию инцидента не закончит свою деятельность, я буду временно отстранен от работы. Ну что ж, тоже неплохо. Я ведь не рассказал им, что унес из гробницы рунический камень.

Эту ночь я провожу на диванчике у Терье. Мобильный телефон, который я взял в университете, звонит и звонит.

Номер мне неизвестен. Я не отвечаю. Вряд ли они смогли установить мое местопребывание здесь, в центре города.

Из чувства солидарности, а может, потому, что не хотел, чтобы его квартира стала мишенью для какого-нибудь башибазука, Эйвин позволяет мне воспользоваться принадлежащим его семье домиком в Спро, в районе Несодден, что в получасе плавания на теплоходе от причала Акер. Практически невозможно будет вычислить меня там, если кто-то вдруг пожелает пойти очень далеко, чтобы завладеть руническим камнем. Например, убить меня.