Михаил Март - Окончательный монтаж

Алексей подошел к старшему охраннику и предъявил накладные на мебель.

– Мы привезли новые шкафы для кабинета директора, а старые велено вывезти.

– Меня никто не предупреждал, – строго сказал начальник охраны.

– И что мне делать? Уезжать? Могу уехать, но по шее получите вы, а не я. Я доложу хозяину, что меня не пустили, ему придется оплачивать доставку по второму разу. Это удовольствие стоит недешево.

Начальник охраны позвонил домой хозяину. Баскаков крепко спал, накаченный снотворным, а жена сидела в машине в десятке метров от входа в галерею. У нее зазвонил мобильник.

– Юлия Михална, тут ребятишки какую-то мебель привезли. Что мне делать?

– Да, да, все правильно. У Ильи Данилыча опять сердце прихватило, и я совсем забыла о том, что он заказал себе новые шкафы. Проследите за погрузкой, голубчик. У вас же есть ключ от кабинета, там уже все готово. Книги выгружены из старых шкафов и лежат на полу. Приглядите за грузчиками.

– А что делать со старыми шкафами?

– Нам они больше не нужны, пусть вывезут.

Вопрос был решен. Начальник охраны лично открыл дверь кабинета и проследил за работой. Ребята работали добросовестно, уложились в полчаса. Старую мебель погрузили в фургон и уехали. Охранник закрыл кабинет и ушел к себе.

Из дверей лифта в кабинет вышли Дербенев, Шатилов и Воронов.

– Вторая смена, господа. Заполним пустые полки фантиками.

– Для чего ты оставил гору настоящих денег? – спросил Шатилов.

– Мы их запихнем в дальний угол. Нам привезли фальшивок столько, сколько влезет в двенадцать мешков, которые я приготовил для Игумена в гараже. Он понятия не имеет, какая сумма хранится в подвале. Те, что останутся, настоящие, некуда будет запихнуть. Когда в хранилище придут менты, они увидят живые деньги и смогут рассчитать, сколько увезли. Кулешов человек дотошный.

Волков раскрыл один из шкафов и вынул с нижней полки пачку купюр. Выдернув одну, он внимательно рассмотрел ее.

– Качественная работа. Такую можно в обменник нести безбоязненно.

– Где их делают, я не знаю, Лера, но арабы такими фантиками расплачиваются с боевиками на Северном Кавказе. У Мамедова есть на них выход, вот мы и решили, что кроме него качественный товар никто больше достать не сможет.

– Бедный Рашид. Раскрутили мужика на полную катушку.

– Он знает, что делает, – усмехнулся Дербенев.

– Уж кто и бедный, так это наши девочки, – покачал головой Иван. – Особенно Лялька. Ей придется лазить по трубам воздуховода ради фантиков.

– Не волнуйся, Ваня, нашим «вдовам» не мешает попрактиковаться. В любом случае надо оставить Кулешову второй след. Он никогда не поверит, будто Игумен может составить такой безукоризненный план. И будет прав, Результаты должны доказать, что Игумена использовали как рабочую силу, а потом от него избавились. Так что наши девочки делают очень важную работу и свое вознаграждение получат, можешь не сомневаться.

За рулем грузовика был Алексей, мать сидела рядом, а грузчики-студенты в кузове. Они ехали на старую дачу Томилина, первого мужа Юлии и отца Алеши. Сам Петр Томилин на даче не бывал, он не вылезал из своей квартиры-мастерской в Измайлово. Но сын и бывшая жена бывали там нередко. Дачка так себе, ничего особенного, строили ее давно, когда Баскакова еще была Томилиной и денег в семье не хватало. Теперь у Юлии Михайловны появились настоящие хоромы, дворец, но старая дачка ей нужна была под склад, своего рода тайник. Сделали скрытый вход в подвал, оборудовали его кондиционерами, а на виду у соседей Алеша и его жена Уля занимались садом и огородом, как все смертные. Зимой приезжали редко. Местные жители топили печки дровами, воду брали из колодцев. Деревня была неприметная, а главное, никак не связанная с именем Юлии Баскаковой.

Сын подал матери листок, свернутый вчетверо.

– Дербень оставил тебе. Лежало на шкафу.

Юлия развернула записку.

– Коды! Мерзавец! До последней минуты молчал.

– Значит, он тебе не доверяет, мамочка. Запечатай их в конверт и залей красным сургучом мужа. Конверт передай адвокату. Помни, ты к хранилищу не имеешь никакого отношения. Коды и вся документация должны храниться только у адвоката. Он в свою очередь передаст конверт полковнику Кулешову, если у того будет ордер на обыск. Так все будет выглядеть убедительно.

– Лурье не подведет. Он умеет быть убедительным.

– А ты не думаешь, что твой убедительный адвокат Лурье за подмену завещания разденет тебя догола? Он же не дурак и понимает, какие деньги на кону.

– Лурье будет счастлив остаться моим адвокатом. Я повышу ему жалованье в связи с новыми условиями работы и большей нагрузкой. Большего он не получит. Лурье замешан в убийстве Анны Гурьевой, настоящей, а не той, которую все знают. У Ирины есть неопровержимые доказательства. Так что Лурье будет нам с ней служить верой и правдой до конца своих дней. Меня больше беспокоит Дербень.

– Сева? Чем же? Это самый порядочный вор из всех существующих на свете.

– Его мозги и порядочность слишком дорого стоят. Половину из того, что мы везем, придется отдать ему.

Алеша рассмеялся:

– Очень порядочно с его стороны. Я бы потребовал все. Ты получаешь галерею со всеми потрохами, а «потроха» эти меряются другими деньгами. Мало того, он вернул тебе подлинники, отданные в прокат отелю, а бедолага Мамедов будет без ума от счастья, любуясь копиями. Чтобы вы делали без Севы? Ты, Анна, Алина. Он же вас озолотил.

– Я не спорю. Алина расплатилась с ним бриллиантами, с Анны он вообще ничего не взял, так почему же я должна выкладывать пятьдесят миллионов?

– Анна отдала Алине пятьдесят процентов акций за операцию. Чего же с нее еще брать?

– Именно. Они разбогатели, а я? Картины и галерея мои, я в них жизнь вложила и должна платить за то, чтобы мое осталось моим?

Алеша начал раздражаться:

– Ты не права, мама. Речь идет не о твоих вещах, а о залоге, выданном тебе из кармана Мамедова. Ты получила свои картины назад, тогда отдай залог, он тебе не принадлежит.

– Я вернула себе четыре картины из тридцати, остальные остались у Мамедова.

– Они не стоят и половины залога, который ты оставишь себе. Считай, что ты продала их с выгодой. Тем более что тебя не интересует русская живопись. Ты хочешь перепрофилировать галереею, а все, что в ней висит, продать тому же Мамедову. В придачу он выкупает для тебя здание галереи, землю под зданием, делает тебя бессменным директором первого и самого крупного в России аукционного дома. Все это падает тебе с небес задарма! А кто это придумал? Ты?

До самой дачи мать с сыном не обмолвись больше ни единым словом.

Анна Фельдман – дама очень интересная, эффектная, своеобразной внешности, – была хорошей женой, прекрасной хозяйкой и заботливой матерью. Как ей удавалось сочетать в себе столько качеств – одному богу известно. В ее прошлом имелись темные пятна, о которых она старалась забыть. После замужества ее жизнь резко изменилась, она стала образцом для многих жен крупных бизнесменов. Самуил Яковлевич знал о прошлом своей супруги, но никогда ни словом не попрекнул ее. Он по-настоящему ее любил и за десять лет супружества ни разу не пожалел о своем выборе.