Советник юстиции

При обыске на квартире Гусева его жена вначале заявила, что никаких особенных сбережений она не имеет, разве что на книжке отложено триста рублей.

— Покажите сберкнижку.

— Ее нет дома, она... на работе.

Но при обыске среди книг обнаруживается и сберкнижка.

Г у с е в а: Ах, я и забыла! Знаете, я искала на днях ее дома и поэтому думала, что оставила на работе.

С л е д о в а т е л ь: В книжке отмечено, что вы сегодня сняли тысячу рублей.

Г у с е в а: Да, да. Сняла, сейчас вспомнила. Вот память. Это от волнения, наверное.

С л е д о в а т е л ь: А где деньги?

Г у с е в а: Деньги? Н-не знаю. Потеряла! В автобусе вытащили! Терлись двое возле меня, когда ехала. Вытащили!

С л е д о в а т е л ь: В вашей сумочке квитанция на посылку в Новосибирск? Что вы отправили?

Г у с е в а: Яблоки, что же еще?

Следователь тут же из квартиры звонит на почту и просит задержать посылку. Через час, в присутствии работников почты, посылка вскрывается. Под слоем стружек и ваты — пакет с деньгами...

Вызванные на очную ставку Ким, Гусев, Чен начинают все валить друг на друга. На это и рассчитывает следователь.

Постепенно обнаруживались и остальные товары. Для этого были приняты все меры вплоть до указания радиомастерским и телеателье республики немедленно сообщить о поступлении на учет радио и телеаппаратуры под определенными номерами. Пришлось, конечно, списываться с заводами, давать отдельные поручения прокурорам Ленинграда, Киева, Риги, Джамбула, Фрунзе и других городов, откуда поступали в Алма-Ату аппараты, сверять их с проданными через магазины.

Данные постепенно накоплялись. Пришло время арестовывать Маркова, который, не подозревая о приближающейся беде, продолжал пить, хотя работал уже слесарем в домоуправлении. А он забыл о детях, о семье, о настоящих боевых друзьях, которые не раз спасали его от смерти, которых и он спасал и помнил до недавнего времени. Он забыл обо всем святом, не видя в хмельном угаре ни подвигов, совершаемых страной, ни даже смены времен года. Его перестало интересовать все, кроме выпивки, кроме развеселой компании дружков, которые вместе с ним пропивали ворованные деньги.

В этот день настроение его было особенно гадким: не удалось выпить — денег не было и отлучиться нельзя — срочная работа. Марков с тоскливым безразличием нарезал резьбу на трубе, когда его вызвали к начальнику и сказали,чтобы он шел в прокуратуру.

Вытерев паклей руки, не стряхнув металлической пыли с брюк, Марков явился к следователю. Вид у него был вызывающий, в голосе звучала обида. Используя старый прием, он начал со своих наград. Следователь дал ему выговориться, сочувствовал, восхищался, вздыхал... В конце концов Марков понял всю нелепость своего поведения: ведь не для записи воспоминаний вызвали его в прокуратуру, а для чего-то другого, но для чего? И Марков замолчал. Молчал несколько минут и следователь. Как будто прислушиваясь, ожидая продолжения интересного повествования, он даже спросил: «Вы закончили?» Марков оторопел, у него неприятно защемило под ложечкой, к горлу подступила легкая тошнота.

А следователь беспристрастным голосом намеренно успокаивающе объяснил ему суть дела. Марков вспылил. Да, работал на базе. Да, была недостача. Халатность. Излишняя доверчивость. Ну и что? В конце концов мы живем в обществе, где человек человеку друг, товарищ и брат, где все построено на взаимном доверии, где за один поступок несут одно наказание, а не десять и даже не два. А он уже понес наказание и выплатил недостачу. Что еще нужно? Так в четких вопросах и многословных ответах прошел первый допрос, в конце которого следователь объявил Маркову постановление о взятии его под стражу.

На втором допросе, когда Марков стал было отрицать свою причастность к хищению ценностей, ему огласили показания Сдобина. Только тогда он стал давать «правдивые показания». Именно в кавычках, ибо буквально в каждом, даже мелком хищении, его приходилось изобличать с помощью логики, свидетельских показаний, документов, очных ставок, вещественных доказательств, показаний соучастников, магнитофонных записей. Почти на каждом допросе Марков заявлял: «Раньше я говорил не всю правду, а сегодня все расскажу». И постепенно признавался в том, что читателю уже известно.

Однако признание обвиняемым своей вины это еще далеко не все. Нужно доказать вину, если она есть, и отвести ее, если вины нет. Еще и еще раз уточняются номера финансовых документов, накладные, счета и т. п. Снова ревизоры ворошат архивы.

Выясняется, что инвентаризаций на складах не бывало, от случая к случаю проводились лишь выборочные проверки. «Это и повлияло на меня, — вздыхает Марков, хватаясь за «спасательный круг». — И я хотел уволиться, так как у моего предшественника Колубаева была недостача в шесть тысяч рублей! На этой почве я стал выпивать, чтоб уволили, но увольнять меня не хотели. Лично для себя взял только телевизор «Сигнал-2» и телевизор «Восход», а телекомбайн «Беларусь» не брал, их было всего два и оба неисправны».

Однако сын Маркова рассказывает, что телевизор «Беларусь» у них был. Марков «признается» следователю:

— Раз сын говорит, так я не могу отрицать. Но все телевизоры, которые были у меня, я возвращал, кроме «Темпа-7». Способствовал хищениям беспорядок на базе. Товары я отгружал не по фактурам, а по «шпаргалке» товароведа Тарасовой...

На очной ставке Тарасова пытается отрицать показания Маркова, но бумажки, написанные собственной рукой, заставляют ее стыдливо умолкнуть.

В день задержания Маркова следователь и работники ОБХСС едут к нему на квартиру для производства обыска. В квартире их встречает жена Маркова. Ей предъявляется постановление, приглашаются понятыми соседи. Всем присутствующим объясняется цель обыска, его причины. Перед обыском, как обычно, предлагается выдать отыскиваемые товары и ценности, но Маркова, с удивлением пожав плечами, заявляет, что никаких ценностей у нее нет.

Тщательно, сантиметр за сантиметром, под оханье хозяйки исследуются комната за комнатой, просматриваются все вещи. Маркова то и дело вскрикивает:

— Поосторожнее! Не поцарапай подоконник — недавно красили! Куда стул двигаешь! Ведь полосы остаются на полу!

В стенном шкафу среди рваных чулок, стоптанных ботинок, тряпья, сломанных детских игрушек обнаруживают магнитофон «Астра-2», а в кухонном столе — новый, в заводской упаковке, транзисторный приемник «Сокол». В паспортах этих радиотоваров нет отметки магазина.

На предварительном допросе, здесь же, Маркова отрицает свое отношение к сокрытию вещей:

— Муж как-то принес, но я его отругала, и он сразу же унес его. Затем притащил магнитофон, сказав, что купил его, я снова стала ругаться. Муж забрал магнитофон и ушел из дому. В тот день он был сильно пьян. Обнаружила я эти вещи недавно. И как они оказались в шкафу, ума не приложу...