Эля Хакимова - Пепел Снежной Королевы

Ухо надо держать востро, имея дело с такими вкусными, чистыми да гладкими хозяйками, как смешливая и ухватистая Мэтти.

Вчера она намекала камердинеру, что в последнее время, мол, к ней частенько захаживает бэйли [11]. Вот бы этому бэйли бока-то и намять. Чтобы не зарился на чужое.

Но посетителем оказался не злокозненный бэйли. Это был посыльный для лорда Корки. Он принес увесистый сверток и конверт. Явно не деньги.

«А золота бы не помешало», – с досадой подумал Ролли. Он не любил частые, хоть и непродолжительные периоды безденежья, которые постигали его хозяина.

«Впрочем, от миледи звонких гиней не дождешься», – вздыхая, признал Ролли, когда передавал в руки хозяина сверток и пакет.

– Уже возвратила книгу? – Удивленный встречей с Гитхелем, с которым так недавно распрощался, Корки вернул увесистый том камердинеру. – Надо отослать его сиятельству в замок. Распорядись, Ролли.

– Конечно, у миледи меньше средств на посыльных. – Недовольный новыми расходами, не учтенными в их бюджете, Ролли обернул книгу в бумагу и убрал ее в сундук.

– Немедленно, мистер Ролли, – приказал Корки, в душе признавая некоторую долю справедливости в ироничных сетованиях слуги.

Сломав печать, он открыл конверт, из которого выпал пригласительный билет на королевский бал, обещанный леди Фрэнсис, и с нетерпением развернул надушенный лист бумаги, исписанный изящным почерком матери.

«Здравствуй, Корки!

Надеюсь, тебя застанет обещанный мной билет. В этом году, говорят, ее величество соизволит осчастливить Эдинбург своим посещением (пока Холируд Пэлис еще совсем не развалился от редкого использования).

Вчера прибыла леди Марч, моя бесценная подруга, аккуратно поставляющая последние новости двора. Новости все те же. Ими заботливо снабжает нас чрезвычайно активная леди Мэри Бомонт, опять не удовлетворенная своей креацией [12] (не забудь поздравить ее с „графиней“).

Ч. недаром писал о ней как об „имеющей дело до всего“. Т., вторя ему, говорит, что „эта женщина имеет обыкновение вмешиваться во все дела, причем так, что всегда виден ее дьявольский нрав и дурные манеры“.

На днях она угрожала своему сыну, что примет католичество, если он не женится по ее выбору. Подумаю сама над такой перспективой – только дай мне повод и не исполни какой-нибудь моей причуды!

Воистину, стоит порадоваться обилию дураков при дворе, иначе где бы мы нашли столь богатую пищу для поддержания бодрого духа в нашем сыром климате, если бы не эти непрестанные курьезы?

Невольно замечаешь за собой тоску по добрым прежним временам, когда „старая“ знать не дулась в обиде на корону и не позволяла занимать свое законное место подле нее новым выскочкам, подбирающим у трона выморочные титулы, как собаки в обеденном зале подбирают кости у стола.

Но, увы, тот же граф Энгус все никак не покинет свои скалистые утесы для радостей света. А вспомнить, каковы были Хантли и братья Ботуэлы!

Впрочем, ты говорил, что Энгус серьезно болен? Надо бы навестить его, он в последнее время все упорнее зазывает к себе в гости.

Но не будем о грустном, Корки, мы ведь с тобой птицы радости и веселья и не позволим скучным делам, бедам и (сохрани Господь!) болезням мешать нашим наслаждениям. Прощай, мой друг, увидимся на балу и вместе посмеемся над суетами сильных мира сего.

Адье, мон ами».

Городская стража Эдинбурга с устрашающим грохотом старинных локаберов [13]промаршировала по каменным улицам.

Однако не мешало бы с пользой провести время, оставшееся в избытке до бала. Развлечения, доступные в будние дни, были скудными и немногочисленными.

Скачки на песках Лиса, гольф да петушиные бои. Ничто из этого не привлекало Корки и в более спокойные дни. А уж теперь, в преддверии событий, могущих решить если не жизнь его, то судьбу…

– Мистер Ролли, – властно крикнул Корки. – Собираться!

– Куда это еще? – подозрительно высказался в духе строптивого неповиновения Ролли, намеревавшийся провести этот день в теплой кухне Мэтти.

– В университет.

– Опять анакомикческий театр, – кисло протянул камердинер. Добро же некоторым людям тратить время (и деньги!) на созерцание распахнутых утроб мертвецов. Привыкший ко многому и многое повидавший, Ролли не очень боялся этого. Но, право же, зачем честному человеку знать, что у него там внутри?

– Сэр Энгус. – Крысолов старался говорить тихо, но отчетливо, чтобы больной не тратил сил излишне. – Вы, как вождь ближайших кланов, имеющий право на производство суда, под чьей юрисдикцией находятся местные жители, должны арестовать этого человека.

– Уже двадцать лет я не пользовался частной курией для суда, – слабым голосом протестовал Энгус. – Ты уверен, что без этого не обойтись?

– Милорд! Более десятка девушек от восьми до шестнадцати лет погибли за последний год. Погибли страшной смертью, никем не оплаканные, никем не защищенные. Их кровь, злодейски украденная, вопиет об отмщении. Теперь, когда нам известен человек, несомненно причастный к этим ужасным событиям, когда мы можем пролить свет истины на их судьбы, вы сомневаетесь? Вы, полноправный властитель судеб и вершитель законов!

– Я вынужден думать не только о справедливости, но и о благополучии местных жителей, моего, – Энгус подчеркнул последнее слово, – народа. Кругом доносчики, я в опале у ее величества и не должен совершать скоропалительные и недальновидные поступки, которые могут сказаться на судьбах моих людей. К тому же ваши подозрения насчет светлейшей особы совсем не нравятся мне лично.

В воцарившемся молчании Крысолов, упрямо выдвинув подбородок, взирал на распростертого на подушках графа. От него зависела сейчас и справедливость, и торжество Божьего суда на земле, и жизнь презренного – Юбер почти уверен был в его виновности – убийцы.

Перечитав статью, Куки подняла глаза на отца. Тот, углубившись в том по клинической психиатрии, с увлечением разыскивал диагнозы, которые легко можно было бы приписать многим из его друзей – да чего там греха таить, и ему самому.

– Ну вот, например. Забывчивость, рассеянное внимание, переменчивое настроение… Так что там это у нас, вернее, у них обозначает? Склероз. Старческий маразм – о, это про Дэниэла! Какая занятная книжонка. Куки, а зачем тебе это?

– Что? – очнулась Куки от задумчивости.

– Ну вот эта медицина?

– Неважно. Скажи, тебе никого не напоминает друг Мишель?

– Нет. Пожалуй, нет. Хотя, вроде бы… нет, не знаю.

– Теперь прочти эту статью.

Бросив отцу газету, она прошла к буфету и достала бутылку с виски. Налив себе в стакан на целых два пальца, она выпила залпом и, добавив еще, вернулась к отцу.