Эля Хакимова - Пепел Снежной Королевы

Спустя несколько минут, одних из самых страшных, что довелось пережить Ролли, хозяин наконец успокоился. Но повреждение в уме, судя по его приказу, отнюдь не прошло вместе с бурей чувств.

– Седлать лошадей. Выезжаем тотчас.

– Э… сэр, слушаю, сэр. – Ролли ретировался к дверям, к спешившему на шум испуганному трактирщику. Передав приказ лорда, он не решился вернуться к господину, а предпочел дожидаться внизу.

Через несколько минут появился мрачный Корки и, не спросив, расплатился ли его камердинер за несостоявшийся ночлег, сразу же вышел во двор.

Не успел Ролли умоститься на лошади, предоставленной хозяином взамен почти загнанной накануне, как они тронулись в путь. Однако, к крайнему удивлению Ролли, не к северной дороге, а обратно в сторону Лондона.

Сколько ни кричал он хозяину, что тот, видно, ошибся направлением, что Шотландия совсем в другой стороне, что камердинер не поспевает за ним и что ему кажется вполне вероятным нападение разбойников в столь поздний час и в столь глухой местности, все было тщетно.

Прибыв утром в Лондон, они расположились в тех же апартаментах, что так поспешно оставили в прошлый день. Удивленный и вовсе не обрадованный столь кратким расставанием мажордом встретил их еще менее радушно, чем в предыдущий раз. Перед утренней прогулкой их навестила леди Фрэнсис.

– Корки! Я думала, что ты уехал. – Она подозрительно осмотрела горы разбросанных вещей и раскрытые сундуки. Стараясь заглянуть через плечо Корки, занятого письмом, она прошлась к окну мимо секретера.

– Как видишь, нет, – только и ответил Корки, на удивление не жантильный этим утром.

– Что ж, я рада. Позанимаемся сегодня фехтованием? – не подала виду крайне удивленная леди.

– Сегодня не могу, Фрэнсис. – Вспомнив о приличиях, он добавил: – Прости меня, дорогая.

– Ну что же, тогда в другой раз, в другой раз, – промурлыкала Фрэнсис и, заинтригованная, удалилась, бросив последний испытующий взгляд на сосредоточенного и мрачного Корки.

«Решительно, с ним что-то происходит. Как бы он не ввязался в эту сомнительную аферу с заговорщиками». – Фрэнсис уже неоднократно пожалела, что ввела его в кружок северных баронов.

Тогда ей казалось, что это неплохой шанс для Корки пробиться в высшее общество: ведь когда же, как не после революций, образовывались новые поместья и появлялись новые титулы!

А впрочем, Корки нигде не пропадет. Изворотливость и умение извлекать выгоду в самых проигрышных ситуациях уже неоднократно помогали ему выкрутиться из самых сомнительных обстоятельств.

Постукивая гибким стеком по подолу амазонки, недавно вошедшей в моду на острове, Фрэнсис скорым шагом вышла во двор, где грум прогуливал ее жеребца. Корки уже вылетел из ее головы, и, взмыв на коня, леди помчалась в Сент-Джеймский парк. Там ее давно уж верно поджидал лорд Пемброук.

– Ролли! – Корки, не оглядываясь, протянул в руки едва подоспевшего камердинера запечатанные конверты. – Это срочно отправишь в особняк лорда Денвера. Это – с нарочным в гостиницу «Три кубка» и далее с дилижансом в Эдинбург по указанному адресу.

Вернувшись, камердинер застал хозяина облаченным в самый дорогой кафтан и полностью готовым к выходу. Хлопая глазами, Ролли стоял, вытянувшись в струнку, и всем видом своим изображал полнейшую покорность любому приказанию хозяина.

– Оставаться здесь. Ждать приказаний.

– Слу…

Недослушав, Корки уже вылетел из комнаты, предоставив слуге гадать, какие дела заставляют его хозяина вести себя столь вопиюще странным образом.

Если бы Ролли знал, куда направился вслед за этими событиями Корки, он бы не простил своего хозяина никогда. Вернуться в Лондон только затем, чтобы прибыть на свидание к Немецкой Принцессе, и оставить при этом его дожидаться дома – этого не простил бы и святой. Мистер же Ролли был так далек от небес, как никакой слуга во всем этом городе, а ведь это была столица воров, бандитов и преступников всех мастей.

Меньше всего Корки думал о страданиях своего камердинера. Вся его голова была забита только мыслями о печальной судьбе, ожидавшей мисс Бетти. Недавно был принят новый закон, по которому за воровство имущества на сумму пять шиллингов и выше грозила смертная казнь.

Если хотя бы малая доля россказней про подвиги Немецкой Принцессы имеет отношение к действительности и будет подтверждена двумя свидетелями по каждому эпизоду, виселицы ей не миновать.

К его великому огорчению, ближайшая сессия Большого Жюри уже состоялась. Молодой человек выяснил у адвокатов, что именно сегодня и не далее чем час назад присяжные заслушали свидетелей по многочисленным делам, вменяемым знаменитой воровке. Что она дерзко не признала себя виновной ни по одному из пунктов обвинения, но что дело ее, безусловно, передадут в Олд-Бэйли, а там ее ждет неизбежный смертный приговор.

Выслушав все эти сведения, Корки выложил за них десять шиллингов. В колонне арестантов, возвращавшихся с ЛадгейтХилл обратно в Ньюгейт, он пытался высмотреть Бетти. Между зловонных оборванцев ее не оказалось.

Ни запах перегара от колонны, ни аромат с цветочных клумб, протянувшихся вдоль скамеек, – ничто не могло перебить исходивший от подсудимых смрадный тюремный дух.

Приговоренных к клеймению наказывали тут же. Душераздирающие стоны и вопли осужденных прерывал возглас палача, возвещавшего судье: «Справедливость восторжествовала, сэр!»

Справедливость, усмехнулся Корки. Что только не торжествует в этой адской кухне, где запах жженого мяса сопутствует запаху страха и гниения, – только не справедливость!

Да, это были воры, разбойники и подчас убийцы – но все же люди. Люди, рожденные когда-то в муках и любимые хоть одно мгновение своими матерями. Они были когда-то невинными детьми, которых нужда или окружение толкнули на путь, закончившийся здесь.

Куки шла по улицам, погруженная в воспоминания, впервые за много лет потревоженные хозяйкой. Как будто после долгого отсутствия она очутилась в городе детства, внезапно прервавшегося в день, когда мама увезла Кита из дома.

Так вот запросто, утром Куки тайком забежала к брату перед школой, как вошло у нее в обычай с недавнего времени, а вернувшись, застала уже пустой дом. Отец сказал, что Кита увезли в больницу. Ни маму, ни младшего брата Куки больше никогда не видела.

Сначала девочка все ждала их возвращения. Потом отец сказал, что у них начинается новая жизнь. Но она все никак не начиналась. Только и старая жизнь застыла на том же самом месте, как сломанные часы на городской башне.

Постепенно и отец, и Куки привыкли к этому междубережью, этому странному недосуществованию. Никакое дело не доводилось до конца. Мебель, постепенно ветшая, навеки оставалась на своих местах, а Куки чувствовала себя гостьей в чужом доме, постоялицей временного пристанища.