Эля Хакимова - Пепел Снежной Королевы

Не слушая его, Корки стремительно направился к выходу. Прочь из этого хаоса, подальше от этой мерзости, в дымный воздух Лондона, улицы которого хоть и были покрыты слоем грязи, но человеческое уродство не так бесстыдно открывалось взору и не были столь неприкрытыми язвы гуманного общества.

Тщательно исследовав телефонный справочник, Куки так и не нашла в нем сержанта, занимавшегося делом Снежной Королевы. Зато наткнулась на адрес и телефон журналистки Стэйси Дэннис, проживавшей с мужем на ферме в пяти милях от города.

Полчаса беспрестанно набирая номер, Куки пыталась дозвониться, но трубку никто не брал. Конечно, дома никого нет. Это же ясно. Но, с другой стороны, возможно, они вышли и не слышат телефон. Надо ехать.

«Даже если Стэйси Дэннис действительно нет дома, я все равно могу кое-что выяснить. Многие держат старые архивы у себя дома». – Куки даже знала, где именно.

Захватив мастер-ключ, купленный ею в Лондоне у сомнительных типов и неоднократно уже сослуживший ей службу, она собралась в дорогу.

Разыскав ключи от машины, Куки открыла гараж и вывела старенькую, покрытую слоем пыли машину отца. Его самого дома не оказалось, поэтому спрашивать разрешения было не у кого. И она с чистой совестью поехала по побережью к западу от города.

В приемнике намертво была установлена волна, передававшая хиты шестидесятых. Устав бороться с ручкой поиска каналов, Куки смирилась и стала подпевать: «She’s not there…» [31]. Девушка сначала не заметила, как проехала указатель с названием фермы, которую искала.

Поскрипев тормозами, сдавая назад, она свернула с шоссе на грунтовую дорогу и уже через несколько минут остановила машину перед бревном на цепи, загораживавшим проезд.

К бревну была прибита табличка с надписью «Частная собственность», поэтому Куки вылезла из машины и, даже не вынув ключ из замка зажигания, пошла дальше пешком.

Дорога раскисла от обильных дождей, и в глубоких колеях сверкали на солнце лужи. Порадовавшись, что догадалась надеть резиновые сапоги, Куки, весело чавкая размокшей землей и продолжая по инерции напевать под нос, замечательно прогулялась по свежему морскому воздуху четверть мили.

Деревянный, почти черный от влаги дом утопал в саду. «Летом, должно быть, здесь очень красиво», – подумалось Куки.

Яблони, груши и вишневые кусты стояли теперь с обнаженными ветвями. Чуть поодаль рядком выстроились ульи, укрытые на зиму соломой и обвязанные шпагатом, как подарочные коробки.

В палисаднике перед домом еще цвели кое-какие поздние цветы. Опустившись перед левкоями довольно рядовой окраски, Куки отметила, что садовник был хотя и дилетантом, но аккуратным и достаточно вдумчивым человеком. В правильной последовательности и грамотной сочетаемости растений чувствовалась душа.

Сначала позвонила в дверь, затем постучала, но так и не дождалась ответа. Прошлась вдоль стены. Попыталась разглядеть что-нибудь в окнах, потом, вернувшись, толкнула дверь. Та сразу же поддалась и бесшумно открылась, чем Куки и воспользовалась. Она сняла грязные сапоги и, оставив их у порога, вошла в дом.

– Э-эй! Кто-нибудь есть дома? – позвала она осторожно.

Огонь, горевший в камине, и стол с включенным компьютером говорили о том, что хозяева только что вышли. Присев на корточки рядом с камином, Куки протянула к огню озябшие руки.

Было очень уютно в этом доме. Легкий беспорядок. Масса открытых книг на креслах, столиках и шкафах. Светлые шторы в мелкий цветочек, потемневшие от времени деревянные панели, которыми были обшиты стены.

Стада фарфоровых пастушек и старинный бело-голубой фарфор на каминной полке… Все вещи были уместны, законны и приручены. Не то что скопище забытых, заблудших странников в их доме, которые никому никогда и не были нужны.

Оглядывая комнату, Куки обнаружила просторную клетку с огромной черной птицей. Подумав, что это чучело, Куки подошла ближе и чуть не упала, когда ворон моргнул, на секунду опустив розовую пленку на желтые бусины глаз.

– Хорош, сторож! Хоть бы звук подал для приличия, – услышала Куки за спиной мужской голос.

Она резко развернулась и задела рукой клетку. Птица отчаянно замахала крыльями. И хотя ворон не издал ни звука, Куки была оглушена. Ей показалось, что сотни птиц застучали твердыми перьями.

– Ну-ну, барышня, – смеясь, проговорил человек. – Все в порядке, не надо так пугаться.

Когда сердцебиение немного успокоилось, Куки внимательнее всмотрелась в хозяина дома. Оказывается, ее ожидал еще один сюрприз. Вот уж кого она никак не ожидала встретить, тем более в этом доме.

На нее вдруг волной ледяного воздуха накатилось тщательно забытое воспоминание о той страшной зимней ночи, о тех еще более страшных днях после нее.

Оставив стены Ньюгейта, Корки спешно направился в особняк леди Фрэнсис. Он облегченно вздохнул, не застав хозяйку, отправившуюся на суаре [32]с кружком избранных друзей, а затем на прогулку по Темзе (насколько Корки мог понять из торопливых каракулей в оставленной ему записке).

Не увидев камердинера в своих покоях, молодой человек выругался и начал раздеваться самостоятельно. Когда мистер Ролли вошел в комнату, то застал хозяина прыгавшим на одной ноге в попытках стянуть с себя оставшийся чулок.

– Э… сэр, вам помочь?

– Где ты шляешься, негодяй? – Иногда его хозяин мог забыть правила хорошего тона. Порою же он вел себя, как не всякий пьяный лодочник отваживается, плывя в своей барке по быстрому течению Темзы перед Большим Лондонским мостом.

– Я, сэр, с вашего позволения, обедал, – с достоинством просветил хозяина оскорбленный камердинер.

– Я приказал тебе ждать меня здесь!

– Но я ведь и ждал вас, сэр! Я из дома ни на шаг, хотя грумы все как есть отправились смотреть на Кола Врэтса. А чем это здесь так… пахнет? – Подозрительно принюхиваясь, слуга нагнулся было собрать с пола вещи хозяина, когда тот вдруг закричал не своим голосом:

– Не прикасайся к ним, Ролли!

Камердинер как ужаленный отскочил от чудесного камзола, которому совсем не место на полу. Отойдя на всякий случай поближе к двери, он стал следить за дальнейшими действиями хозяина.

Тот, сняв наконец последний предмет своего гардероба, сдернул с кровати покрывало и свернул всю одежду в большой тюк.

– Горячую воду сюда. Всю, что есть на кухне, и греть еще, – бросал отрывистые указания Корки. – Узел сжечь немедля.

– Сжечь?! Сжечь ваш великолепный кафтан?! Мой любимый шейный платок?! – вскричал Ролли. – Да у меня рука не поднимется, сэр!

– Делать что я приказал! – взревел Корки. – Это заразно, болван!

Через сорок минут принявший ванну, основательно отмытый щелоком и мочалом Корки снова облачился, но уже в более скромное платье. Костюма, равного по роскоши только что сожженному под непрестанные стенания Ролли, имевшего на него большие виды уже в следующем году, в гардеробе не имелось. Очень скоро молодой человек опять вышел в город.