Эля Хакимова - Пепел Снежной Королевы

Надеясь, что письмо застало графа Денвера в его особняке, Корки отправился в их излюбленную кофейню. Там уже дожидался Дуглас. Зная, что только крайние обстоятельства заставят друга обратиться к нему с просьбой, Денвер, поприветствовав вошедшего, сразу же озабоченно спросил:

– Что произошло?

– Ты говорил, что я могу… – Но решительное начало речи Корки прервали громкие вопли и быстро нарастающий шум толпы, которые ворвались в распахнутые по случаю ранней жары окна.

Взглядам джентльменов предстала беснующаяся толпа в самом страшном своем проявлении. Как правило, вполне мирные лондонцы, спешившие по своим делам, сейчас были похожи на жестоких дикарей.

Они с яростными криками набросились на какого-то несчастного, теперь уже потерявшегося в месиве рук, ног и тел… Все вместе сплелись в живой клубок и катались по улице перед кофейней.

В комнату влетел взволнованный мальчик в повязанном на талии полотенце, обычно занятый разливом кофе по чашкам посетителей. Едва выговаривая от радостного волнения слова, он пояснил господам, что на улице поймали с поличным воришку-карманника. Толпа, по всей видимости, не стала откладывать наказание в долгий ящик.

Через несколько минут отчаянной свалки подоспевшим констеблям удалось растащить наиболее рьяных поборников справедливости, а прочие уже и сами пришли в себя, с удовлетворением отряхивая одежду и вытирая разбитые кулаки о полы камзолов. На камнях лежало то, что осталось от несчастного.

– Я видел его, джентльмены, честное слово видел! Совсем еще молодой, с виду лет девяти, – сообщал подробности захватывающего происшествия мальчик. Его круглое лицо горело от восторга, русые кудри развевались, а большие карие глаза блестели почти так же, как кровь на камнях.

– Подайте кофе, – неприязненно приказал Корки мальчику. – Скажи мне, друг, разве может общество, в котором лишение жизни и кража имущества одинаково караются виселицей, так разве может такое общество, спрашиваю я, называться цивилизованным? Или может оно считать себя христианским? – горько спросил лорда Денвера Корки.

– Ну-ну, Корки, не следует судить обо всем обществе по этому позорному происшествию. Все эти люди – добропорядочные горожане, доведенные возмутительной наглостью разбойников и воров до отчаяния. У них есть семьи, для прокорма и ради благополучия которых они честно трудятся. Не зарясь на чужое, не отнимая последний кусок у голодных.

– Добропорядочные горожане? Способные собственными руками растерзать голодного ребенка только за то, на что само же ваше общество его и толкнуло? Редкий вор или преступник занимается столь опасным делом лишь потому, что считает его своим призванием, – покачал головой Корки.

– Не торопись, Корки. Эти люди делают все, что в их силах, чтобы помочь нуждающимся удержаться на честной стезе. Все они платят налоги в пользу бедных. Со времен королевы Елизаветы благодаря этому и системе отчислений приходам обстановка с нищими значительно улучшилась. Я же читал сводные ведомости, ты не представляешь, как огромна была армия нищих еще сто—сто пятьдесят лет тому назад. Какая опасная для здоровья государства это была сила! – Дуглас, увлекшись, стал в волнении расхаживать по комнате. – Я не говорю, что теперь на острове царит благоденствие, однако у нас все же людям живется лучше, чем в той же Шотландии.

– Прочти «Два трактата о государстве» Локка. За последние пятьдесят лет количество преступлений, карающихся смертной казнью, возросло с семидесяти до трехсот пятидесяти! Их в самом деле так много, что англичанин никогда не знает, за что его могут повесить.

– Я читал эти труды, достойные всяческого внимания, Корки. Напомню, что состою в палате лордов, – скептически усмехнулся Денвер. – Не буду следовать твоему примеру и поучать в области, знатоком коей является мой собеседник, а не я. Хотя пример пользы кровопускания для общего оздоровления организма и облегчения многих болезней широко известен и вне пределов хирургии. Но, помилуй, ведь в действительности же вешают не всех подряд из числа приговоренных к смерти! Эвон просто виселиц не хватит, – попытался он перевести слишком серьезный разговор в шутливую плоскость.

– Да, некоторых ссылают в Виргинию. Причем в условиях корабельных трюмов счастья доплыть туда и удовольствие быть проданным в рабство дожидается всего четверть всех отправленных, – не поддался Корки. – А остальных заклеймят. Так что им просто больше ничего не остается, как вернуться сначала к своему ремеслу, а потом обратно на скамью подсудимых и… в Ньюгейт.

– Довольно, Корки, будет уже язвить меня одного за пороки всего общества. В своем поместье я стараюсь как могу. Помогаю в голодные годы, осушаю земли, учу, как получить больший урожай и большую выгоду с земли и пастбищ. Леди Катерина занимается школой и теперь еще больницей, выражаю тебе, кстати, благодарность за возможность менее часто наслаждаться ее вниманием! Мы, как видишь, не самые жестокие и бесполезные члены нашего общества.

– Да, разумеется, ты прав. Прости меня, Дуглас, но причины личного свойства заставляют меня слишком живо откликаться на эти вопросы…

– Забудем, друг. Тем более что во многом ты прав. Просто я всегда предпочитаю делать, а не рассуждать. Словами голодных не накормить и голых не одеть. Но ты мне так и не сказал, зачем вызвал меня сюда. Не затем же, чтобы цитировать мне лекции по юриспруденции и государственному устройству?

– Нет. И еще раз приношу свои извинения за столь неуместные выпады.

– От всей души прощаю, старина. Итак…

– Мне нужна твоя помощь. Один мой друг, очень давний и хороший друг, оказался в Ньюгейте. Ему угрожает виселица. И это не тот случай, когда вынесение смертного приговора судьи будут склонны заменить клеймением и ссылкой.

– Дьявол, Корки! – не выдержав, выругался Дуглас. – Надеюсь, ты пошутил!

– Увы, нет, – несколько натянуто вынужден был признаться тот.

– Во что ты опять влип? Сколько у нас времени?

– Это дело чести, Дуглас. Я не могу оставить этого человека без защиты. Если ты откажешь, я пойму. Буду решать это сам…

– Не вздумай, если тебе действительно так важен этот человек. Разумеется, я сделаю все, что в моих силах. Говори! Имя? Когда состоится суд?

– Ее называют Немецкая Принцесса. – Корки вздрогнул, когда граф, не сдержавшись, присвистнул. – Настоящее имя неизвестно. Суд уже состоялся. Присяжные рекомендовали повешение. Судья утвердит – в этом нет никаких сомнений – приговор со дня на день.

– Кто она тебе? А впрочем, молчи. Дело чести, говоришь, – задумчиво протянул Дуглас. Корки напряженно следил за выражением его лица и облегченно вздохнул, когда складки на высоком лбу друга разгладились. – Я сейчас же поеду к лорд-мэру Лондона, вечером встречусь в парламенте с генеральным судьей. Ты остановился на…