Виктор Доценко - Биография отца Бешеного

Только сейчас до меня дошло, что следователь имеет в виду незнакомку, которая попросилась позвонить.

- К той, что зашла позвонить, даже не прикасался, а через две-три минуты после звонка она вообще удалилась...

- А она говорит иначе!

- Требую очной ставки с этой обманщицей! - Наивный: я был уверен, что меня берут на испуг и все выяснится, стоит только взглянуть ей в глаза, - я все еще был уверен, что меня не могли так подставить.

- Очной так очной! - Истомин подошел, открыл дверь. - Приведите потерпевшую Иванову.

И вот мы сидим с утренней незнакомкой друг против друга. Эта "актриса", натурально изображая горе и постоянно промокая глаза платочком, рассказывает, как сегодня к ней на остановке подошел я, представился художником, стал говорить, что никогда не видел такого красивого лица, и попросил зайти минут на пятнадцать, чтобы сделать с нее наброски. Она долго отказывалась, но я так уговаривал, что она согласилась. Как только мы вошли в мою комнату, я сразу набросился на нее, стал целовать, тискать, потом повалил на кровать. Она попыталась сопротивляться, кричать, но я зажал ей рот и руки, поднял подол, сдвинул трусики в сторону и вошел в нее. Закончив свое черное дело, отпустил.

По просьбе следователя она потом очень подробно описала и расположение мебели и назвала одежду, виденную в комнате. Рассказывая, она постоянно всхлипывала.

Я заявил, что это наглая ложь, и поведал, как было на самом деле. Протокол очной ставки она подписала, а я отказался, на что следователь заявил, что это и не требуется. Когда "пострадавшая" вышла, Истомин сказал:

- Видишь, все более чем серьезно и твои дела совсем плохи.

- А экспертиза? Подрочите меня, чтобы взять мою сперму и накапать в трусы вашей ментовской потаскухе? - Я так разозлился, что с трудом сдержался, чтобы не броситься на него.

- Ты зенками-то не сверкай! В твоей сперме нужды нет: документы экспертизы уже готовы, и на Ивановой найдены следы твоей спермы, как и ее следы на твоих трусах! - Он нагло усмехнулся.

- Ну ты и подонок! И как такую сволочь земля носит?

Не знаю, как вас, уважаемый читатель, но меня подобные оскорбления задели бы, а с него как с гуся вода.

- А ты как думал? Ты порочишь советский строй, а тебя за это должны по головке гладить? Откажешься с нами сотрудничать - сядешь за решетку и так и сгниешь в тюрьме!

Этот холеный хлыщ настолько вывел меня из себя, что я уже не мог сдерживаться.

- И не надейся, мразь, я еще поссать успею на твою могилу! - со злостью воскликнул я.

На этот раз не выдержал Истомин:

- Что ж, сам напросился! - зло процедил он и кого-то позвал.

Через минуту вваливаются трое здоровяков: в Бутырке их называют "веселые мальчики". Ни слова не говоря, они начинают очень профессионально молотить меня по корпусу. Несколько минут я стоически держался, но понял, что они запросто могут отбить мои внутренности. Какой выход? Соглашаться на условия этого ублюдка и навсегда потерять уважение к самому себе? Никогда! Вдруг пришло озарение: прикусив губу, я поднакопил во рту крови и картинно упал, будто потеряв сознание и пуская кровь из угла рта.

- Пока хватит! - приказал Истомин. - Кажется, перестарались... Он не окочурится здесь?

- Не беспокойтесь: выживет, хотя и будет харкать кровью, - с усмешкой заметил один из них...

- Отвезите его в КПЗ!..

Меня подхватили, усадили в милицейский "уазик" и вскоре бросили в небольшую камеру, кажется, седьмого отделения милиции. Почти сутки никуда не дергали, никого ко мне не подсаживали, а я с надеждой ждал, что меня вот-вот освободят, как только соседи дозвонятся П. А. Олейнику или моей приятельнице Виктории Стенберг, которая наверняка что-нибудь придумает.

Откуда мне было знать, что Олейнику вовсе не до меня: сначала похоронил жену, а потом его отправили в отставку. С Викторией и того хуже: услышав о моем аресте, она действительно собралась помочь и попала к следователю Истомину, который издевательски расхохотался ей в лицо:

- Вы уже не первая, кто мечтает вытащить этого насильника из ямы, в которую он попал! Ну и ну! - вволю веселился Истомин. - Изнасиловал одну бедную девушку, и три другие бросаются ему на помощь! Интересно, чем это он вас к себе привязал? Видно, трахал от души...

И с издевкой рассказал о двух других моих приятельницах: Наташе и Лиле, которые, узнав от соседей о моем аресте, кинулись меня спасать. Представляете, каково было услышать это каждой из них? Чего Истомин и добивался! Вряд ли кто из них, прекрасно зная меня, поверил в историю с изнасилованием: скорее всего разозлились, что не стали единственными в моей жизни. В конце концов, как в каком-то дешевом водевиле, они перезнакомились, подружились и позднее, получая от меня письма, вволю повеселились, пересказывая друг другу их содержание. Да, понимаю, в них говорили обида и ревность, однако мне кажется, что коль скоро каждой из них было хорошо со мной, то почему не помочь человеку в столь трудную минуту жизни? Хотя бы в память о всем том хорошем, что связывало нас! Помочь, а потом уже и высказать свои претензии, а может быть, и презирать.

Доброты хватило только у одной, названной именем, которое всегда было для меня святым, Наташа! Именно Наташа ответила на несколько моих писем и хотя бы морально поддержала меня. Именно она, видно пожалев меня, описала, как они от души веселятся, перечитывая вместе мои письма из зоны...

Если кому-то из них случайно попадется эта книга, они, надеюсь, поймут, как хитроумно их вывел из игры и даже натравил на меня следователь Истомин. И, вновь пообщавшись друг с другом, им не захочется больше веселиться и хотя бы немного станет стыдно за прошлое. Единственной виной человека, который искренне был влюблен в каждую из них, была боязнь обидеть! Если не поймут, Бог им судья... Во всяком случае, сейчас я уже не держу на них зла...

Тогда, сидя в КПЗ и не имея никакой информации, я ломал голову до боли. И все надеялся и ждал, что вот-вот кончится этот кошмар. Но ближе к вечеру появился мой мучитель.

- Ну что, одумался? - спросил он и участливо добавил: - Согласись, подпиши и свободен как птичка! Разве тебе здоровья не жалко?

- Да пошел ты на... и соси болт пожилого зайца! - Я с огромным удовольствием перешел на уличный лексикон, добавляя из прошлого тюремного опыта.

На этот раз меня били более основательно, не слишком заботясь о внешнем виде... Через день снова, потом еще и еще... В какой-то момент понял, что больше не выдержу, и решил покончить с собой. Но как? Отобрали даже шнурки. И тут я вспомнил, как один зек в прошлый раз рассказывал, что один его приятель проглотил заостренную ложку, его увезли на больничку, где он и умер на операционном столе: ложка повредила желудок, вызвав обильное кровотечение...