Виктор Доценко - Биография отца Бешеного

Следствие продолжалось, и меня почти ежедневно избивали во время допросов. Но, ничего не добившись, отправили на экспертизу в Институт имени Сербского или "Серпы" - "высшую инстанцию дураков", так прозвали институт зеки. По удивительному совпадению я около месяца пробыл в камере-палате, в которой в свое время обследовался Владимир Высоцкий.

Изо всех сил старался держаться и написал в "Серпах" эпиграмму на самого себя:

Я гениален дважды, даже трижды:

Я - режиссер, прозаик и поэт!

Одна беда: в котлетах много хлеба

И острая нехватка сигарет!

Ах, если бы Париж! Вот это дело!!!

Рассказ, поэма и... Париж у ног!

А если подключиться к киноделу,

То я уж не Доценко - Полубог!

Париж, Ривьера, Княжество Монако,

И яхта, и рулетка по ночам...

Тончайшие духи, колье, и фраки,

И множество чертовски пьяных дам...

А по утрам приятная истома

За чашечкой кофе и рюмочкой "Камю"...

Ах, что? Опять? Куда? Какого черта?

Ах да - обед... Иду хлебать бурду...

Слеза течет - ее не вытираю:

С ней щи вкусней...

А в мыслях выпиваю:

"Камю", "Аи", "Клико"...

Все это будет - лишь вырваться

Из этих чертовых "Серпов"!

Я "Экипаж" снимал - так берегитесь!

Сниму "Дурдом" - вам не сносить голов!

Как и обещал, не буду в этой книге описывать десять с лишним месяцев Бутырки, месяц пересыльной Краснопресненской тюрьмы и более четырех лет зоны: когда-нибудь опишу свою жизнь за колючей проволокой в отдельной книге. Да-да, следак не обманул: мне отмерили шесть лет лишения свободы строгого режима. Во время следствия меня столько били и довели до такого состояния, что тюремный врач вынужден был написать в истории болезни: "частичная потеря памяти и потеря ориентации во времени и пространстве", забыв добавить, что я к тому же лишился дара речи... Потом насильно взяли пункцию спинного мозга, и у меня отнялась правая рука и левая нога. Такого меня и судили: бессловесного калеку. Этот суд почти зеркально повторил первый суд. Когда я вышел на свободу и встретился с адвокатом, она рассказала мне, что за час до вынесения приговора, когда все были уверены, что меня освободят из зала суда, в комнату судьи заходили двое в штатском и вышли только минут через сорок. И, несмотря на то, что прокурор запросил для меня пять лет лишения свободы, судья дал мне шесть!!! Такое случилось первый и последний раз в истории советского правосудия...

Должен заметить, что вышло не по судейскому желанию, а по прокурорскому: одно из моих многочисленных посланий добралось до адресата, до моего литературного наставника писателя Бориса Васильева, ставшего в то время депутатом Верховного Совета СССР. И по его депутатскому запросу меня реабилитировали на год и девять дней раньше определенного судом срока.

Низкий поклон вам, Борис Львович!.. Сократив мой срок на зоне, вы, вполне возможно, спасли мне жизнь, но об этом - в другой книге...

Хочу рассказать об одной встрече в Бутырке, когда я оказался на спецу. Эта встреча помогла мне не только выжить, но и сохранить все доброе, что я получил от матери и природы.

Камеры на спецу отличаются от общих тем, что там содержатся особо опасные подследственные, и сидят они не более четырех-пяти человек в камере. А некоторые и по одному.

Меня кинули в камеру, где находился лишь один человек - довольно тщедушный очень пожилой мужчина. На вид ему было за семьдесят точно. Он никак не отреагировал на мое появление, даже не взглянул в мою сторону. Каждый день меня забирали из камеры и часа через два-три возвращали назад едва живого, избитого иногда до потери сознания. Не знаю, на какой день после очередной встречи со своими мучителями, когда я не мог даже шевелиться, неожиданно ко мне подошел мой пожилой сокамерник, склонился надо мной и вставил в зубы зажженную сигарету.

- Закури, режиссер! - сказал он участливо.

- Кто ты?

- Для тебя - Бриллиант!

- Бриллиант? - с удивлением переспросил я: меня даже и на миг не посетила мысль, что передо мной один из самых известных в стране "воров в законе", старой закваски, как говорится, последний из могикан.

- Давай, затянись!

- Я не курю... - с трудом шевеля опухшими от побоев губами, ответил я.

- Ничего, затянись, легче станет...

Я глубоко затянулся и тут же закашлялся: это действительно была моя первая сигарета в жизни. И вдруг почувствовал такую легкость в теле, что показалось: взлетаю над полом, а голова моя непонятно закружилась.

- Ну, как?

- Хорошо... - глупо улыбаясь, ответил я, - спасибо...

Далее он сказал нечто такое, что и помогло мне выжить, не сломаться, сохранить оптимизм.

- Послушай, земляк, ты же режиссер, так сделай себе ФАНТАЗИЮ... Чувствуете, какой колоритный поворот мысли? - Сделай себе ФАНТАЗИЮ... Может, судьба не зря тебя сюда впихнула? Запоминай, откладывай в своей коробке, ткнул он меня в лоб. - Когда-то, может, и пригодится...

На следующий день, видно сообразив что-то и почувствовав в таком общении некую угрозу, менты выдернули меня из камеры старого "вора в законе" и кинули в другую. Именно тогда-то я и узнал имя этого мудрого человека - Василий Бабушкин. Уж не знаю, что плохого натворил в своей жизни этот человек, но мне он здорово помог, а может, и спас жизнь. Почему?

Потому, что с того момента я не переставал думать над его словами, к тому же вспомнил предсказания бабы Ванги и постепенно действительно пришел к мысли, что мне нужно ВЫЖИТЬ, чтобы потом рассказать обо всем людям...

Как мне жалко мою маму, которой столько пришлось пережить! Когда меня лишили свободы в первый раз, я решил не беспокоить маму и просто исчез на два года, не догадываясь, что этим только добавил ей седых волос. Все эти два года она пыталась разыскать меня, рассылая во все инстанции письма о моем исчезновении. Однако МВД хранило загадочное молчание или отвечало, что им ничего обо мне неизвестно.

Помня о прошлом опыте, я едва ли не с первых дней ареста просил все сообщить маме, но Истомин сделал это, только когда следствие закончилось, то есть месяцев через пять. А как он измывался над мамой, не дав ей ни одного свидания со мной! Сколько раз ей пришлось ходить к нему, чтобы вызволить из его липких лап мое золотое кольцо, привезенное из Италии, и некоторые золотые вещи, подаренные бабушкой Лаймой! Истомин внаглую хотел их присвоить. Хорошо еще, что кольцо было зафиксировано при его изъятии в КПЗ, а подарки бабушки Лаймы были изъяты из моей комнаты в присутствии соседей. Правда, ей так и не удалось вернуть около пятисот редких книг из моей библиотеки, кое-какой аппаратуры и некоторых подарков зарубежных деятелей кино.

Когда я вышел на свободу, соседи рассказали, что ко мне в комнату менты наведывались раз десять и всегда приходили с портфелями и спортивными сумками. Один раз соседи попытались заикнуться, но их так отбрили, что отбили всю охоту вмешиваться...