Виктор Доценко - Биография отца Бешеного

Они вернулись в Москву и, не зная, естественно, что меня вот-вот реабилитируют, отправили мои вещи к маме в Омск. Квартирка у них была не очень большая для семьи из четырех человек: у них росли двое сыновей, и, ощущая, что усложнил им жизнь, через несколько дней я отправился в Ступино, в душе опасаясь, что и там вряд ли придусь ко двору. Несмотря на опасения, меня приняли вполне радушно. В трехкомнатной квартире проживали: старенькая бабушка, ее немолодая дочь с мужем и ее внучка, которой было лет тридцать. Имелся еще и внук, но он, на мое счастье, проходил срочную службу. Мне выделили диван в гостиной, и я был счастлив. Несколько дней просто отсыпался, а потом знакомился с городом, ходил в кино, просто гулял. Прошел примерно месяц, за который я дважды съездил в Москву, чтобы услышать, что пока нет никаких новостей.

Родственники относились ко мне терпеливо, однако со временем все более чувствовалось, что я им порядком надоел. Говорю это без какого бы то ни было осуждения. Это была для меня почти чужая семья со своими устоявшимися привычками и бытом, а тут мозолится совсем посторонний человек... Кому понравится?

Однажды читаю афишу: выступает Леонид Филатов!.. Леня Филатов, с которым мы подружились на съемках фильма "Экипаж". Мухой лечу в кинотеатр, где он выступает, и сразу за кулисы. Леня смотрит на меня и всплескивает руками:

- Виктор, что с тобой? Ты где столько пропадал?

Я ему все и вываливаю, как самосвал. Леня просит поставить мне в зале стул и выступает перед зрителями. Потом мы с ним фотографируемся на память и уединяемся: заходим в буфет кинотеатра, заказываем закусить-выпить, и Леня меня внимательно слушает. Когда закончил, не заметив, как пролетела пара часов, глаза Лени были на мокром месте.

- Вот что, Витюша, мои предки пока в отъезде, так что едем ко мне...

Я легко дал себя уговорить. Две недели я прожил в квартире этого удивительно доброго, отзывчивого и очень интеллигентного человека, окруженный не только его заботой, но и его очаровательной жены, Ниночки, актрисы того же театра, что и Леня. До сих пор помню ее восхитительные борщи. Но счастье не может длиться бесконечно: возвращались родители, и я покинул этот гостеприимный дом. Пошла жизнь настоящего бомжа. Где только я не ночевал за те несколько месяцев: в таксомоторных парках, на скамейках скверов, на чердаках и в подвалах.

Однажды мне улыбнулась удача. Случайно я познакомился с очень обаятельной певицей Театра оперетты Алисой Вино-градовой. Эта добрая и щедрая женщина настолько прониклась моей несчастной долей, что предложила пожить у нее до возвращения из армии ее сына. Алиса обожала собак и кошек, и в ее квартире тогда проживал редкий лимонный пудель и четыре кошки очень редких пород.

Эта комфортная жизнь продолжалась не более двух недель. Регулярно я навещал отдел учета, моего инспектора Анечку. Приближалась осень, становилось холоднее. Однажды я появился в кабинете Анны в довольно помятом виде: привести себя в порядок было негде. Анечка взглянула на меня и вдруг спросила прямо в лоб:

- Виктор, вы давно ночевали в кровати?

Тут я не выдержал: все, что во мне всего накопилось, выложил ей как на духу.

- Вот что, Виктор, моя комната сейчас пустует: я живу у знакомых, и если вас устроит комната в коммунальной квартире, приходите к пяти часам, и я вас отведу туда, согласны? Естественно, денег с вас брать не буду...

Не нужно быть провидцем, чтобы предсказать мой ответ. Варианты для моей прописки были, но Анна, искренне желая мне добра, советовала подождать и вселиться в квартиру с одной семьей, чтобы в будущем иметь реальную возможность размена. Проще разменять двух-трехкомнатную квартиру на две, чем искать размен четырех-пятикомнатной на три-четыре квартиры.

Временно решившаяся проблема с жильем подарила возможность вплотную заняться творчеством. Во что бы то ни стало я решил восстановить свой роман. Вначале я кинулся в архив суда, но в своем деле обнаружил лишь всевозможные характеристики на меня с различных мест работы да многочисленные мои обращения в различные инстанции: они никуда не были отосланы и все аккуратно подшивались к моему делу. Потом обратился в прокуратуру, но там рекомендовали искать в судебных архивах. Круг замкнулся...

Круг замкнулся заколдованный:

Коли не виновен - отпусти...

Тут вспоминаю: незадолго до ареста я переправил маме свою рукопись, чтобы услышать ее мнение: я очень часто проверяю свои произведения на маме. Срочно еду в Омск взять кое-что из вещей, а заодно проверить, сохранилась ли рукопись. Ура! Сохранилась! Возвращаюсь в Москву и усаживаюсь за переделку романа. Пройдя ад советского "правосудия" и после него перечитав рукопись, понял, насколько был наивен до отсидки: в первозданном виде я уже не мог отдавать ее в издательство. Когда поставил последнюю точку в переработанном романе, показалось, с моих плеч упал такой тяжелый груз, что вот-вот воспарю от легкости в душе.

Забыл сказать, что, вернувшись из Омска, нахожу в комнате свою хозяйку Анну. Оказалось, к приятельнице, у которой она жила, приехали родственники и пришлось вернуться к себе. Видно, на моем лице была написана такая растерянность, что Анна тут же заметила:

- Если вас устроит раскладушка, то оставайтесь, пока не получите свою комнату...

Меня вполне устроила раскладушка в сочетании с возможностью писать, писать, писать...

В день, когда я завершил роман, Анна принесла бутылочку вина, накрыла стол, и мы отметили это событие. Эмоции мои хлынули через край - Анна возражать не стала, и утром мы проснулись в одной кровати. Немного помучившись угрызениями совести, что все произошло не по любви, а ради бытового уюта, что, в сущности, подло, принялся размышлять...

Вот Анечка... Внимательная, заботливая и чувства вроде ко мне испытывает. Что, если попробовать еще раз? Никто же не торопит меня в загс. Вероятно, последний аргумент перевесил: мы стали жить вместе.

А спустя некоторое время нашелся наконец удачный вариант, и я получил комнату в двухкомнатной квартире. Соседи - семья из трех человек: муж с женой и сын. Теперь вся энергия пошла на поиски издателя. Не сосчитать, сколько, прочитав мою рукопись, тут же заключали со мною договор, некоторые даже выплачивали аванс, однако когда приходило время печати, то не оказывалось бумаги, то денег, то еще по какой-то нелепой причине мне возвращали рукопись, а я - аванс.

Один издатель откровенно сказал мне, что мой роман вряд ли кто-то осмелится издать: он слишком острый даже для восемьдесят девятого года. Мои нервы были на пределе, когда случайно рядом с домом встречаю старого знакомого еще со времен работы на телевидении. Драматург Оскар Никич, автор сценария фильма "Дубровский", жил в соседнем доме.