Журнал «Искатель» - Искатель, 2018 № 12

Они двинулись в глубь зала. За ними свет гас, а перед ними загорался. Контрастное освещение делало всю работу за воображение. Выхватываемые светом предметы и их резкие тени составляли неожиданные композиции.

— А это наш новый алтарь, — указал пастор на полупрозрачное сооружение, напоминающее кристалл, внутри которого мерцало множество огоньков.

— Старый мне нравился куда больше, — опять обратил на себя внимание Леопольд.

— Этот лучше передает суть учения, — наставническим тоном заметил пастор, сразу превратившись в мудрого служителя культа. — Рост энтропии — высшее благо и высшая цель развития осознания любого уровня.

— Ну, об этой сути я бы еще поспорил, ведь изначально…

Чувствовалось, что стул мог долго рассуждать на эту тему, но его прервало появление девушки и парня, ровесников Марка. Композиция зала перестала быть гармоничной, возможно, еще и потому, что Марк был смущен и растерян, как и всегда в таких случаях. Он отвел глаза и какое-то время не знал, куда деть руки, пока не свел их за спиной, предварительно потерев ладонью шею. Пастор представил их друг другу. Парня звали Сергеем, а девушку Беллой. Белла смотрела доброжелательно, а Сергей, смерив взглядом, больше уже не удостаивал Марка таким пристальным вниманием. Даже руку пожимал, смотря по сторонам, с видом если не хозяина, то очень своего здесь человека.

— Значит, мы можем уже отправиться в путь, раз его нашли, — сказал Сергей пастору.

— Магистры просили подождать, — ответил тот, — и вы еще не посмотрели наши новые инсталляции!

Священнослужитель несколько суетливо повел их по периметру зала, показывая голограммы. Первая из них являла собой черный объемный шар. Он выглядел абсолютно мертвым и холодным, но стоило посмотреть на негр внимательно — начиналось погружение, и по мере погружения усиливалось ощущение хаоса, потом шар опять удалялся, снова становясь холодным и безжизненным.

— Красиво, но тоже не оригинально, одно лето я работал в Федеральном музее и не такое там видел, — комментировал Леопольд.

— Тепловая смерть, — с видом знатока пояснил Сергей Белле.

— Я слышала, — сказала девушка, лишь вскользь проведя взглядом по голограмме.

— Совершенно верно, — подтвердил пастор, к удовольствию Сергея. — Если энтропия системы равна нулю, то она — мертва, то есть может находиться только в одном состоянии. И — это может произойти, если энтропия частиц, ее составляющих, либо максимальна, либо тоже равна нулю.

— Две крайности в одинаковой степени приводят к смерти всей системы. Как это поэтично! — воскликнул стул. — Так Дедал не может опускаться слишком низко к морю, чтобы не намочить крылья, и не может подниматься слишком высоко, чтобы не растопить воск, скрепляющий перья.

Сергей, по-прежнему не глядя на Марка, держался как равный пастору и пытайся привлечь внимание девушки. Он бесцеремонно трогал экспонаты и даже попытался шутливо усесться на Леопольда, что, впрочем, ему не удалось.

— А это наш основатель Кларк Л., похищенный и замученный врагами Церкви, — сказал пастор трагическим голосом, указывая на абстрактную композицию.

— Но ведь это не смогли доказать, ясно было только одно — Кларк пропал, — уточнил Леопольд.

— Он же не мог просто так пропасть, а враги у Церкви были всегда.

Пастор попросил Марка распутать узел ремня, обвязанного вокруг большой коробки, а сам взялся задругой. Юноша уже понял, как можно распутать, но Сергей его отстранил, развязал узел и подал ремень Марку, как бы говоря «ну, и что ты тут копался?».

Марка злило поведение Сергея, поэтому трудно было сконцентрироваться на происходящем. Пастор убрал упаковку и провел рукой по открывшейся панели. Появилась еще одна голограмма. На этот раз — перевернутая пирамида, которая опиралась на вершину, вращаясь и качаясь из стороны в сторону. В движениях не чувствовалось системы, они было нарочито случайными.

— Символ жизни, — опять опередил всех Сергей.

— Жизнь как способ передачи энтропии с низшего уровня на высший, — затараторил Леопольд, — причем, заметьте, не только органической. Живой организм передает неопределенность одного атома на макроуровень. Живое общество передает неопределенность одного живого существа на еще более высокий уровень, на уровень всего общества…

— Когда передает, а когда и нет. Вы видели, что творится в городе? — перебил Леопольда Сергей, обращаясь к пастору и Белле.

— Везде пузыри летают, как воздушные шарики, — ответила Белла. — Но ведь эти люди не умирают?

— Конечно нет, — сказал поспешно пастор, стараясь придать лицу как можно более беспечное выражение.

— Смотря что называть смертью. Все думают, что знают о ней, но нужно быть стулом, чтобы осознать смерть по-настоящему, — неожиданно серьезно сказал Леопольд.

— Ну, я-то… точно жив и точно не стул, — сказал Сергей и широко заулыбался, ожидая смеха окружающих, но его не последовало.

— А что нам говорили магистры про предательство Церкви? Это никак не связано с розовыми пузырями? — снова спросила Белла, которая больше была поглощена каким-то внутренним диалогом, чем тем, что происходило вокруг.

Сергей и пастор отрицательно покачали головами, почти синхронно, и двинулись дальше вдоль зала.

— А что есть предательство? — опять начал рассуждать Леопольд, семеня ножками рядом с Беллой. — Не родня ли оно с борьбой? И если тебя еще предают, значит, ты еще борешься и чего-то стоишь.

Пастор с Сергеем шли вперед мимо стены с различными инсталляциями. За ними следовали Белла с Леопольдом, а за всеми плелся Марк.

Марк был в замешательстве. В городе происходило что-то странное. И вероятно, нужно было что-то делать. Но эти люди, втягивающие его в какую-то авантюру, очень напоминают религиозную секту. Он не знал, как относиться к тому, что произошло с его матерью и тем человеком, упавшим на тротуар. Он слышал про Церковь Святой Энтропии, она была полулегальной — ее храмы тщательно прятались. Вернее, даже не сами храмы, а ходы, ведущие к ним, которые постоянно менялись. С другой стороны, эти, не считая Сергея, люди производили приятное впечатление, Марк был склонен доверять им. И даже робот в виде стула, со своими постоянными разглагольствованиями, казался забавным. Или Леопольд — не робот?

Внезапно в полутьме зала, слева от себя, Марк увидел полупрозрачный розовый женский силуэт. Сердце юноши учащенно забилось. Розовый призрак оказался прямо перед ним и всматривался в его лицо. Сомнений быть не могло — это был призрак его матери.

— И облако, и машина, — произнесла она, — и ангел, и мать.

Как странно… И вижу, и не вижу… и знаю, и не знаю… и не мертва, и не жива.

Марк не мог пошевелиться. Все странные события этого дня оставляли его относительно безучастным. Но видеть призрак своей, еще живой, как он надеялся, матери было страшно.